• Пресня - мой микрокосмос

    – Полина Викторовна, как получилось, что вы стали писать детективы? – Я не назвала бы свои романы детективами. Это русский классический роман, но на другом временном витке. Невозможно сейчас писать, как в 19 веке, потому что другие люди, другое время, другой язык. Конечно, какие-то глобальные вещи остались внутри, но изменился образ жизни, достижения цивилизации. Это все меняется, и нужен другой ритм, другая динамика. Мне обязательно надо, чтобы в романе присутствовала тайна, преступление, расследование, приключения. Поэтому книгоиздатели по жанру и поставили мои книги в один ряд с детективами. Я особенно не возражаю и не обижаюсь. Потому что, если человек прочитает хоть один мой роман, он поймет, что от классического традиционного детектива там не много. – Расскажите о себе, где прошли ваше детство и юность? – Я родилась в Москве. Мои родители, деды и прадеды принадлежали к столичной интеллигенции. В роду у меня – врачи, инженеры. В детстве я жила с бабушкой на улице Гиляровского в районе проспекта Мира. Сегодня там ничего не осталось. Смутно помню старый дом с лестницами, чердаком, кладовками – таинственными и сказочными, которые я очень любила. Это была коммуналка, в которой жили две профессорские семьи врачей – моя бабушка и соседка тетя Маня. Вообще, меня в детстве окружало много любящих взрослых: бабушек, дедушек, прабабушек. Это очень много дало. Потом мои родители получили квартиру на «Маяковке». Там я закончила школу, Литературный институт им. М. Горького. – Как оказались на Пресне? – На Пресне прошло более двадцати лет моей жизни. Я вышла замуж, и мы с мужем поселились в старом доме в Малом Тишинском переулке. Недавно переехали в новый дом в Средний Тишинский переулок. На Пресне родились мои дочери. Младшая дочь Даша, которой сейчас 13 лет, ходит в школу № 1240. Очень хорошая школа, и мы довольны. А вот с со старшей дочерью Аней было по-другому. Она начинала учиться в школе № 127, и тогда это учебное заведение было замечательным. Руководила им прекрасная женщина. Потом поменялся директор, и школа превратилась в нечто непотребное. Мы были вынуждены перевести дочь в другое место. Сейчас школа у Ани уже позади: она учится на четвертом курсе исторического факультета МГУ. Вообще, я считаю, средними школами надо больше заниматься. Старые пресненские школы теряют свои традиции. А они должны их как-то сохранять и быть аккуратнее в подборе кадров. – На ваш взгляд, достаточно ли на Пресне мест, где молодежь могла бы интересно проводить досуг? – Таких мест на Пресне все же мало. С Аней мы ходили заниматься в другой район в ДК им. Зуева, потом в театральную студию Дома пионеров на Миуссах. Даша сейчас профессионально занимается танцами и тоже не на Пресне. А почему бы активнее не использовать пресненские клубы? Например, ДК им. Серафимовича, в нем раньше проводила свои собрания «Аум Сенрике», сейчас без конца собираются какие-то изотерики, дианетики, непонятные люди. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. На самом деле в этом здании можно сделать замечательные детские студии. Да и не только детские. Я знаю, что в других клубах до сих пор существуют кружки для взрослых, где, например, кандидаты и доктора наук поют романсы, оперные арии. Значит, потребность в этом есть. Эта хорошая русская традиция совершенно пропала, неплохо было бы ее возродить. И она того стоит, потому что делает людей мягче, добрее, они чувствуют себя более реализованными. – Вы переехали с одной пресненской улицы на другую, а могли бы выбрать и другой район? – Было очень важно, чтобы наша младшая дочь Даша могла ходить в школу пешком, потому что ездить куда-то, стоять в пробках – создает большую проблему. Ну и, конечно, я очень люблю Пресню. Это мой микрокосмос. Люблю Патриаршие пруды, и было действительно тревожно, когда появлялись ужасные проекты, например, построить там подземную стоянку, торговый центр. Конечно, стоянки нужны, но ведь не на Патриарших… Раньше мне очень нравился район Малой Грузинской улицы, тот кусок, где стоит католический храм. Но сейчас он стал хуже. Помню, когда Аня была маленькой, я гуляла по Малой Грузинской, как по парку. Там было много зелени, тихо, красиво и вообще не было машин. Еще на улице стоял чудный дом, в котором располагался психоневрологический диспансер. Это был очень старый, деревянный дом, ему было лет 200, но его снесли. Хотя этот памятник старой Москве и старой Пресне стоило бы сохранить. Еще хороши улицы Зоологическая, Климашкина. Они очень уютные. Там сохранились замечательные старые московские дворики, которые сейчас огораживаются, превращаются во дворы-стоянки. Я не знаю, можно ли сохранить старые московские дворы какими-то административными усилиями. Ведь идет процесс превращения Москвы в мегаполис и его невозможно остановить. Он поглощает старую Москву, растворяет ее. Это грустно, но, боюсь, что уже ничего не поделаешь. Единственное, надо оставлять детские площадки, потому что исчезает такое понятие, как дети, выросшие в одном дворе. Это происходит не только из-за мощного социального расслоения общества, но и из-за отсутствия дворов. – Появляется новая архитектура, новые дома. На ваш взгляд, они портят облик города или, наоборот, украшают? – Мое детство прошло в центре города. Но моя любимая тетушка жила в Черемушках. Черемушки были зеленые, красивые, но сами дома-бараки… Страшнее этой архитектуры, наверное, ничего нет. Безусловно, можно понять и «хрущобы». Их строили, потому что надо было быстро расселить людей из коммуналок, это было главное и это было хорошо. Но уже то, что строили в 70-80 годы при Брежневе – неэстетично, грубо и убивало город, как некую величину. Вот на улице Красина стоит серое страшное здание какого-то НИИ, возведенное примерно в эти годы. Из-за этого дома я стараюсь там не ходить. Или возле ресторана «Пекин» архитекторы построили себе два здания-чудовища. Это такая тоска. А то, что строят сейчас – это осмысленно. Не просто коробки, а все-таки то, над чем думал архитектор, вписывал свой проект в пейзаж. Есть дома более интересные, красивые, есть менее, но все-таки – это уже архитектура. Москва достойна этого. А еще замечательно, что старые дома восстанавливаются. Их берегут. За это, конечно, большое спасибо Юрию Михайловичу Лужкову. – Транспортные проблемы вас касаются? – Московские пробки иногда превращаются в проблему. Невозможно рассчитать время. Однако больше, чем пробки, меня беспокоит абсолютная невоспитанность водителей. Мне часто приходится бывать в Европе и, когда возвращаюсь в Москву, очень сложно переходить дорогу. За границей, если ты переходишь дорогу, то можно даже не смотреть по сторонам – автомобили сами пропустят пешехода. А здесь – не пропустят ни старика, ни ребенка. Такое, я бы сказала, одичание на дорогах шокирует. А еще у меня есть пожелание, чтобы установили светофор на углу улиц Большая Грузинская и Средний Тишинский переулок. Очень страшный перекресток, тут часто происходят аварии. – Бываете ли вы в пресненских магазинах? – Чаще всего я захожу в супермаркет на Тишинке и в «Седьмой континент». Но мне ужасно жалко булочную, которая была здесь на Большой Грузинской. Там когда-то продавали сливочную помадку, постный сахар. Эта булочная держалась очень долго. Непосредственно на месте кафе «Шантиль» был неплохой и недорогой продовольственный магазин. Кафе хорошее, но магазин жалко. Туда старушки ходили, и у них был свой мир. А сейчас, куда им ходить? На Тишинку дорого. На «пятачке», где я живу, нет хозяйственных магазинов, и негде купить обычные гвозди и другие нужные в хозяйстве вещи. Но зато здесь располагается огромное количество мебельных эксклюзивных салонов. Непонятно, для кого они открывались и как существуют, если диванная подушка в них стоит от тысячи евро и выше! Совершенно абсурдные магазины. А еще салоны красоты. Не представляю, где и каким образом они находят желающих пользоваться их услугами в таком количестве. Радует, что стало меньше игровых автоматов. Я бы их вообще закрыла. – На ваш взгляд, район меняется к лучшему? – Сказать, что все меняется к лучшему, нельзя. Есть много хорошего. Конечно, плохо, что исчезают небольшие продовольственные магазины для небогатых людей. Район становится престижным. Но все равно остаются дома, где живут московские старики, люди с небольшим достатком, для которых важна разница в несколько копеек. О них надо думать. Не так много осталось этих людей. Они заслуживают того, чтобы им сохранить кусочки микромира, который для них комфортный, привычный и соответствует их достатку. Я помню, что здесь творилось в 90-х годах. Это было ужасно. Наверное, последним напоминанием о тех временах остался цветочный рынок на Грузинском валу. Просто неприятно ходить. Рассадник грязи и мелкой преступности. Поразительно, как центре столицы существует такая клоака. Я понимаю, что вокзал, метро, но пора уже Москве вырастать из грязных рынков. – По вашему мнению, надо ли в городе принимать новые законы или изменить уже существующие? – У нас дома живет собака и, конечно, меня волнуют проблемы, связанные с содержанием домашних животных. Слышала, что Мосгордума рассматривала законопроект о животных. Наверное, такой закон нужен, но он должен быть обязателен для всех. Например, если в нем будет прописано, что хозяевам на улице надо убирать за своими питомцами, то хотелось бы, чтобы это делали все без исключения. Иначе закон теряет смысл. Наверное, нужно предусмотреть большую ответственность за это. И хотелось бы, чтобы было больше собачьих площадок, чтобы люди могли выгуливать своих животных спокойно и не мешать другим. А еще ужесточила бы законы, связанные с нецензурной бранью. Так, как ругаются на московских улицах, я не слышала нигде в российской провинции. – Герои вашей последний книги «Источник счастья» ищут свое счастье. А в чем ваш источник счастья? – Я счастлива тем, что имею. Вообще, человек счастлив настолько, насколько умеет ценить то, что у него есть. Это все внутри. Он может быть абсолютно благополучен, здоров, состоятелен, но при этом глубоко несчастен, потому что всем недоволен и не умеет строить отношения с людьми. Не умеет любить и, соответственно, не умеет быть любимым. Это тоже надо уметь. И, наоборот, человек может находиться в очень тяжелой ситуации и быть счастливым. Я знала людей старого поколения, которые по 20 лет отсидели на Колыме и были очень обижены жизнью, но при этом умели быть счастливыми от мелочей. К сожалению, люди, зачастую, ноют, плачут на пустом месте и всегда недовольны. Просто сказать, что мне сейчас хорошо – мало кто способен. Обычно начинают жаловаться: одно плохо, другое… Конечно, всегда будет что-нибудь плохо, потому что мы живем не в раю. И никто не обещал, что все будет идеально. Кому-то все равно что-то не нравится. И надо уметь ценить то, что есть. И, безусловно, надо знать историю, знать, что было и могло бы быть. В книге «Источник счастья» половина действия происходит в 1916-1918 годах, и события наших дней переплетаются с теми страшными годами. Сейчас я работаю над второй частью книги, потом буду писать третью. Для работы изучаю этот трагический период истории и думаю: Боже мой, спасибо тебе, что я не родилась тогда, не родилась позже, при Сталине… – Чтобы вы пожелали пресненцам? – То же, что и всем людям: чтобы на Пресне было как можно меньше «плевунов» и нецензурных слов. И вообще, чтобы было поменьше грязных, мерзких, алкогольных и наркотических мест, и побольше мест спокойных, приветливых, чистых.
    Reply Follow