• Москва - это "Вишневый сад"

    – Людмила Васильевна, вы коренной житель Пресни, актриса Театра имени Вахтангова. Кем вы себя больше ощущаете – пресненкой или арбаткой? – Ни то и ни другое. Я все-таки больше житель Брюсова переулка. Он менял свои названия – Брюсовский переулок, улица Неждановой, Брюсов переулок. Здесь сосредоточилась, наверное, вся интеллигенция (кроме литераторов) советского времени – композиторы, артисты МХАТа и Большого театра. Это артерия, которая связывала улицу Горького, ныне Тверскую (раньше она тоже была Тверской), с улицей Герцена, сейчас Б. Никитской. (Все переименовывалось по многу раз на моей памяти...) От МХАТа до консерватории по этому переулку ходили люди искусства – начиная с Неждановой, Мейерхольда и Есенина и заканчивая ныне здравствующими Щедриным, Плисецкой. Здесь живут дети выдающегося танцовщика Большого театра Мариса Лиепы, а также ваша покорная слуга. Даже по мемориальным доскам вы можете составить впечатление, какого масштаба, какой величины жили здесь люди! Соответственно таким же было и искусство. Сегодня по истории нашей улицы можно проследить, насколько концентрация культурного слоя обеднела и отощала. Ранее в нашем подъезде жили Н.А. Обухова, И.С. Козловский, Е.К. Катульская, К.А. Эрдели... У всех были ученики, дом был как поющий корабль – летом изо всех окон доносились музыка и пение. Во дворе был фонтан, в котором плавали живые рыбки. А Арбат для меня связан с училищем, с театром. Я ведь помню время, когда еще не было Нового Арбата и Трубниковский переулок еще не был поделен. Помню Собачью площадку. Я бегала от дома до училища арбатскими переулками – тогда не было такого движения. Помню Москву в совершенно другом виде, и если число жителей увеличилось в два раза, картина города тоже не могла не измениться. Не хотелось бы так говорить, но столица превратилась в какое-то заезжее место, огромный вокзал, где никто никому не интересен, никто никого не знает. От фамусовской Москвы до сегодняшней, наверное, такая же пропасть, как между неандертальским периодом и XIX веком. – Но ведь, например, Париж такая же «артерия», через которую проезжает весь мир, очень много людей... – Я никогда не сравнивала Россию ни с кем и ни с чем. Это так же смешно, как сравнивать арбуз с огурцом. Понимаете, у каждой страны свой путь развития. И когда мы восклицаем, ставя в пример: а вот во Франции, а вот в Америке! – это стереотипно и неверно. Каждая страна, каждый народ прошли определенный путь и имеют свою национальную особенность, свои законы исторического развития, по которым они живут. И сравнивать наше государство с другими совершенно бесполезно. Исторически неверно. Русские могут сравнивать себя только с собой. Надо изучать свой исторический опыт и смотреть: когда Россия жила хорошо, какие нормы ей подходят. – Ваша дочь – абсолютная тезка великой бабушки – Мария Петровна Максакова. Она этим гордится?. – Это надо оправдать своей жизнью. Если у нее будут основания гордиться, я буду рада. Закончив Институт имени Гнесиных, Маша работала в Новой опере. Спела два спектакля в Большом театре – «Бал-маскарад» (Паж) и «Богема» (Мюзетта). Сейчас работает в Испании. А мой старший сын занимается бизнесом. Трое внуков – Петр, Анна и Илья – Они будут артистами? – Думаю, нет. Сейчас все государственные установки направлены на другое. Искусство и культура государством не поощряются. Мария тоже получила второе высшее образование, закончив вечерний факультет Юридической академии. – Вы слушали маму на сцене? – Я очень поздний ребенок, и поэтому я была на ее последних концертах. В ленинградской филармонии, в Большом зале Консерватории, Доме ученых в Москве. Была на последнем спектакле «Кармен» в Большом театре. – Что для вас городской романс? – Раньше вообще очень много пели, под гитару, фортепиано. Я знаю много романсов. Мне нравится один из любимых Евгением Рубеновичем Симоновым «Снова ль слышу голос твой» – он замечательно ложится на два голоса. Мы дружили с Иваном Семеновичем Козловским, он к приходил на мамины вечера, которые я устраивала в день ее памяти, и предавался воспоминаниям. Рассказывал, что, когда он работал у Максимилиана Карловича Максакова (это муж и учитель моей мамы), то Максимилиан Карлович никогда не обижал артистов и очень хорошо платил. А в то время (между революцией и нэпом) артистам полагались марки – эквивалент денег. Мы пели романсы под наш рояль, который стоит здесь с 30-х годов... Вообще, если исполнение старинных городских романсов нужно для какого-либо спектакля, в структуру которого они гармонично входят, то для меня не представляет особой сложности ей овладеть, поскольку у меня музыкальное образование. Я закончила Центральную музыкальную школу при консерватории. Гулять во дворе у меня времени не было. Помимо программы школьной, надо было много заниматься по специальности и другим музыкальным предметам. Детство детей, которые учатся в ЦМШ, отличается от детства остальных детей. – Вас отвозили на машине? – Раньше никого никто не отвозил. В школу, в Собиновский переулок, что за ГИТИСом, ходила сама, носила виолончель – довольно тяжелую. Потом школу несколько раз передавали в другое подчинение, закрывали, перевели на бульвар Карбышева, куда профессора консерватории, люди пожилые, добираться не могли. Так был утрачен весь педсостав. Потом здание школе вернули, но в перепланированном виде. И чтобы внести рояль, пришлось пилить перила. Все эти манипуляции нанесли большой урон учебному заведению. – Как вы добираетесь до театра? – По-разному. У меня машина. Сама вожу, с 1961 года. Тогда на Арбате были курсы вождения, которые я окончила, поскольку считалось, что актер должен уметь делать в кадре все – и водить машину, и нырять, скакать на коне – все без дублера. Это были слагаемые профессии. Права я получила, а машины у меня не было долго. – Вы выбираетесь на прогулки? – Ну сейчас это чревато, могут и ограбить. Единственное, часто хожу в книжный магазин «Москва». Да и то, когда идешь подземным переходом, думаешь: боже мой, сейчас тебя кто-нибудь встретит и даст по башке, ради того чтобы отобрать мобильный телефон или сумку. – Но что-то есть хорошее, светлое? – Свет есть только в душе человека. Хорошее – это воспоминания о том, как мы жили когда-то. Мэр Лужков, начав свои преобразования, сказал: ничего не будет переориентировано. Там, где было «Молоко», там и будет «Молоко». Где была булочная, там и будет булочная, бакалея и т.д. Только это все будет выглядеть очень хорошо, красиво, чисто. Ну и что? Там, где была булочная, теперь «Шопар», где «Молоко», там теперь «Картье». Не будешь же питаться ювелирными изделиями в конце концов! В так называемой шаговой доступности магазинов нет. Я езжу в «Седьмой континент» у «Ударника». Так что все успешно переориентировано. Или снесено. Так сказать, «Вишневый сад» в своем полном, окончательном варианте. Он вырублен. Уничтожили Тишинский рынок, где можно было еще что-то купить. Уничтожено собственно все, что создавало уют и внутренний мир человека. Нет организующей силы, которая вела бы, направляла бы энергию людей на что-то положительное. Возрождение само по себе не произойдет. Возможно, газета нашего района могла бы взять на себя эти функции, пусть в локальном масштабе. Тем более что для существенного числа жителей это почти единственный печатный орган, источник информации, так как распространяется бесплатно. – Что бы вы пожелали читателям? – Главное качество, к которому приучает жизнь, особенно актерская, – это терпение. Так что – терпения. Отменили льготы пенсионерам – считаю, что их обобрали. Блокадников, которые не умерли в войну, заставляют выживать и сейчас. Кстати, пенсия у народных артистов невелика. Звание ничего не дает. А среди молодых артистов в искусство идут единицы – безденежье. Но стараюсь относиться ко всему философски, без раздражения. Все, что происходит сейчас, это некая картина мира, ее колорит, где все разные, по-разному говорят, выглядят. Если бы все были одинаковые, как барби, было бы скучно жить. Мир прекрасен в своем многообразии: бомжи, проститутки и тут же люди благочинные – ми- нистры и депутаты Думы, инженеры и учителя, артисты… Как говорил Тригорин в «Чайке»: «Боже мой, ну всем места в жизни хватит, зачем толкаться?»
    Reply Follow