• У наших врачей другая школа

    – Владимир Владимирович, цифры, как и факты, вещь упрямая. Как можно проиллюстрировать с помощью цифр работу ведущей детской больницы Москвы? – Наша больница рассчитана на 675 коек. Кажется, это не очень много, для сравнения, Морозовская больница рассчитана на 1100 коек. Но у нас 18 отделений, детский городской консультативно-диагностический центр, центр амбулаторной хирургии и травмпункт. В 2003 году в больницу обратилось 26 тысяч больных, 13 тысяч было прооперировано, 6 тысяч – госпитализировано в терапевтические отделения, остальным оказана амбулаторная помощь. За один день в травмпункт при больнице обращается в среднем 100 человек, за 2003 год мы приняли 12 тысяч пострадавших. Городской консультационно-диагностический центр в 2003-м принял около 10 тысяч больных. Все это очень большие объемы. – Бич нашего здравоохранения – недофинансирование. Как вы это ощущаете на себе? – Больница финансируется из 2-х источников – Департаментом здравоохранения и системой ОМС. Что касается первого – нам хватает, потому что на средства, выделенные департаментом, уже отремонтированы приемное и урологическое отделения. Теперь это просто европейский уровень. И это еще не предел, потому что ремонт запланирован по принципу – на каждый год – 2-3 объекта. А это немалые деньги. Что касается ОМС, то для того, чтобы идти вперед и делать сложные операции с применением современных методик и оборудования, дорогостоящих лекарственных средств, хотелось бы более дифференцированного подхода к оплате со стороны этой системы. Она несколько упрощает ситуацию и оплачивает все виды лечения одинаково. – Как можно повлиять на эту ситуацию? – Систему оплаты можно изменить, если привлечь дополнительные деньги из различных частных фондов, благотворительных организаций. По крайней мере, так делают на Западе. А у нас скорее профинансируют конкурс красоты, чем пожертвуют деньги на больницу. ОМС в основном состоит из бюджетных средств, которые через эту систему проходят. Но государство дает столько, сколько может, и сколько бы ни давало, всегда мало. – Внедрение современных методик и оборудования – для вас эти слова не пустой звук? – Есть программы, в которых мы находимся на одном из первых мест. Прежде всего, это дыхательная аппаратура для новорожденных. Мы закупили из комитета здравоохранения новейшее оборудование на 11 миллионов рублей, включая два операционных стола, один из которых для маленьких детей, лороборудование, два наркозных аппарата в опер-блок, новые безтеневые лампы для операционной. 50 тысяч долларов – гонорар за выпущенную книгу – Ю.М. Лужков инкогнито полностью передал в больницу. И, кстати, очень не хотел, чтобы это стало известно. Но теперь-то выборы прошли, информацию можно огласить. На эти деньги было закуплено эндоскопическое оборудование, а эндоскопия – это передовой метод оперативного вмешательства. Количество заболеваний, которые мы излечиваем, проводя эндоскопические операции, превосходит их число во многих взрослых клиниках. – Все больницы Москвы находятся в таком выигрышном положении? – А мы не в выигрышном. Это можно сказать про те клиники, которые специально спроектированы и построены как больничные учреждения, а не являются приспособленной под клинику усадьбой, как в нашем случае. У нас же только два корпуса – хирургии и терапевтический – построены в соответствии с генеральным проектом как больничные. Кроме того, нашей больнице 162 года, она плохо приспособлена под современную систему слежения, здесь неудобно устанавливать сантехнику, трудно проложить кабель, не тот фундамент и т.д. А завидовать можно только тем, кто построен как больница и все в них на современном уровне. Современные нормы требуют увеличения площадей, мы же зажаты в жесткие рамки. Приходится компенсировать это мастерством и самоотдачей. Поэтому можно позавидовать только нашим специалистам. Все остальное – ХVII века. Но к нам едут из Москвы, Подмосковья, из регионов России. Немудрено – в нашем штате 4 академика, 1 член-корреспондент академии наук, 40 докторов медицинских наук и 96 кандидатов. Такого состава не имеет ни одна детская больница. При этом у нас, мягко говоря, недостойные зарплаты. – Как вам удается поддерживать такой кадровый состав? – С трудом. Медсестер катастрофически не хватает. Перед выпуском в медучилище делаешь запрос на 30 медсестер, приходит 6, из которых остаются 2. Правда, остаются хорошие специалисты, которые посвящают медицине всю жизнь и поступают потом в мединститут. Хотя нагрузки у них нешуточные – по плану медсестра должна обслуживать 5 детей, а она обслуживает, в лучшем случае, 10. А то и больше. Вот и получается, что в больнице должно работать 2000 человек, а работает 1000. Контингент врачей укомплектован на 90%, медсестер – на 40%, а санитарку я вам не покажу, я не знаю, как она выглядит. Название есть, а человека нет. – Как можно привлечь молодежь в больницы? Как поднять престиж профессии? – Нужен целый комплекс мер. Надо изменить шкалу ценностей. Вот есть же у нас люди, которые счастливы от того, что они спасают детей, я вижу это в их глазах. Что далеко ходить, это вся реанимация. Им не заплатят больше за их работу, их побуждают совсем другие ценности. Мне страшно, вот уйдет это поколение, кто останется? Вы давно видели фильмы про врачей, про белые халаты? Я в последний раз видел только фильм 1957 года с Бондарчуком и молодой Элиной Быстрицкой. Мы прекрасно знаем все тонкости жизни братков, бандитов, жриц любви, но где хоть одна лента про работу докторов? Более того, напрашивается вопрос, а кто в стране варит сталь, есть ли у нас вообще рабочие? Судя по сериалам, в стране только криминальные авторитеты. – А как же сериал «Скорая помощь»? – Близок к действительности, но к американской. Хороший фильм, но с американской точки зрения. Койко-день в госпитале США стоит 1000 долларов. А у нас в реанимации один день стоит 2500-3000 рублей. Учтите, что реанимация – самая дорогостоящая из всех медицинских услуг, потому что здесь на 5 больных приходится по 3 специалиста. Теперь посмотрите, как в американском кино по коридору едет тележка, доверху нагруженная памперсами, одноразовыми пеленками, и медсестра все это добро щедро раздает направо и налево. Без счета. У нас же все надо записать, подсчитать, что кому и в каком количестве отдано… Все упирается в средства. – Вы как никто многое можете сказать о том, какое у нас маленькое поколение подрастает. Насколько оправданы разговоры о том, что сейчас почти нет здоровых детей? – Последние два-три года рождаемость в Москве возросла. Но здоровье детей зависит от среды их обитания. Мегаполис – это стресс, не говоря уже об экологии, выхлопах, вредных примесях в воздухе и т.д., отсюда и патологии. Наше отделение хирургии новорожденных – одно из немногих в Москве, сюда поступают дети с врожденными пороками сердца. Каждый месяц мы оперируем до 30 малышей. Но помимо поступающих к нам больных по профилям наших отделений, большое количество детей, пострадавших от безалаберности и беспечности родителей. В отделение токсикологии доставляют детей, выпивших уксусную эссенцию, «Ваниш», средства для прочистки канализационных труб, съевших кристаллы марганца и рассыпанные таблетки. Отделения хирургии и лор принимают детей, вдохнувших монеты, орехи, пуговицы. Не вовремя проведенная диагностика приводит к тому, что находящиеся в дыхательных путях инородные тела провоцируют нагноения, легкое перестает дышать. Кстати, если вовремя обратиться, это прекрасно решается с помощью бронхоскопии. Случаются и родители, самостоятельно обучающие новорожденных 2-3 месячного возраста плаванию в ванной. Захлебнувшиеся малыши – тоже наши пациенты. Больница находится в числе лидеров детского здравоохранения. Каждый главный врач чем-то недоволен. Если он всем доволен, его пора снимать. Хочется, чтобы все было как в Европе. Пока это удается воплотить только точечно, в некоторых отделениях. – Сократилась ли детская смертность? – Она значительно снизилась. Тут повлияло очень много факторов. Стало гораздо больше высококлассного диагностического оборудования, диагностика происходит на более ранних этапах. Введены новые медикаменты, новые методы лечения, комплексный подход. Разработана целая система мер по спасению детей: цепочка – роддом, и если что-то не так – отделение патологии новорожденных, затем реанимация, отделение второго этапа выхаживания недоношенных. Я ведь не случайно назвал 4 академиков в нашем штате. Ими эта система и была создана. Это академики Исаков, Тоболин, Михельсон. Запад очень высоко ценит уровень нашего клинического мышления. У них к каждому больному применяется пакет исследований, есть стандарт, по которому поступившего больного обследуют. А для нас это слишком дорого. Врач принимает решение и выносит диагноз на основании минимума симптомов и признаков благодаря своему опыту и мастерству. И назначит исследования только чтобы проверить свои сомнения или подтвердить диагноз в спорном случае. А применить пакет исследований сможет и медсестра. Тут думать не надо. У наших врачей совсем другая школа…
    Reply Follow