• Хотели написать «Ленин с нами», но передумали…

    Хотели написать «Ленин с нами», но передумали…

    Категории: №14, Интервью
    – Георгий Яковлевич, сегодня пресса и зрители с восторгом отзываются о последней работе театра на Малой Бронной, спектакле «Дети?!», характеризуют его как «сильный». В чем его сила? – Хороший спектакль. Пусть и говорят, что всяк кулик свое болото хвалит, но я стараюсь быть объективным. Часто бывает, что и спектакль не нравится, и роль. А в «Детях?!» мне нравится все. Хотя я упорно сопротивлялся, когда мы начинали над ним работать. Пьеса старая, классическая, а сейчас надо привлекать народ в театр, чем-то поражать. Я говорил – это не моя роль, я такого не играл. Всегда тяготел к характерным ролям – комедийным, ярким, острым и считаю себя характерным артистом. Только одна роль была не характерная – Пал Палыч Знаменский, положительный персонаж, зажатый в рамки советской идеологии. Такое было время – мы пропагандировали положительный образ милиции. Меня это тяготило, развернуться там актерски было трудно и негде. Но это было в кино, а в театр я приходил и играл совершенно другое. Когда-то Дуров поставил спектакль «Обвинительное заключение» по пьесе Н. Думбадзе, так мы там с Каневским играли зеков, воров в законе. У меня роль была – рецидивист по кличке Лимон. Когда поднимали занавес, мы по 15 минут не могли начать, потому что в зале стоял хохот. Зритель недоумевал – нары, тюрьма и мы, Пал Палыч и Томин. Эффект неожиданности. Вообще, бывали такие сцены, на которые собирался за кулисы посмотреть и посмеяться весь состав. Я импровизировал, хохмил, играл от души. В спектакле «А все-таки она вертится» у меня была роль слесаря-сантехника… – Вы не представляете, насколько это для нас актуально… – …Меня вызывали в школу к директору, сама по себе ситуация уже комедийная. Так мы держали эту сцену по 40 минут и все отрывались, смеялись над нашими репризами. А в «Детях?!» роль досталась драматическая, сложная. Я выразил свои сомнения. Но все получилось, несмотря на мое внутренние сопротивление. Тема – проблема отцов и детей, большой семьи. Своего Ванюшина я полюбил и понял. Боль его одиночества – его никто не понимает, и он не понимает своих детей. В России традиционно были купеческий уклад, домострой, сильные семейные кланы. Так и жили, воспитывали детей во властной строгости. И прадед, и дед, и отец Ванюшина так смогли, а он – не смог. Своих детей любил, желал им добра, а не смог выдержать силу и мощь дедовского характера. Отсюда и трагедия. Нравственные искания героя, ощутившего свою вину и боль от распада семьи. Кризис поколений. – В общем, вечная тема. Вы ведь тоже глава большой семьи. Расскажите, как с дочерью и внуками управляетесь. – Мы дружим. Я стараюсь быть с ними на равных, как с товарищами, никогда не заискиваю. Но они живут отдельно, мы с женой вдвоем, поэтому домостроя у нас нет. А что касается спектакля, то когда я понял Ванюшина, мне стало легко и интересно его играть. После репетиций мы не успевали сдать спектакль – сложные декорации и костюмы даже еще не были готовы. Но все-таки перед отпуском мы решили его сдать, для своих, для худсовета. И когда проиграли его на сцене и в зал дали свет, то мы увидели заплаканные глаза, восхищенные лица. И поняли, что работа получилась. А я спектакль просто полюбил. А ведь начинал с неохотой. Вот как бывает. – Плавно переходим к вашему статусу жителя Пресни… – На Пресне я живу давно, у хлебозавода, на углу Пресненского вала. И театр на Пресне. Так что я пресненский весь. Хочу сказать – район тяжелый во всех отношениях, так как центр. Кругом что-то непрерывно сносят, ломают, строят… Вот и наш дом под угрозой. Моя жена – председатель кооператива нашего дома. Ее недавно избрали. Так они ходили к депутату Московской городской Думы, потому что ходят слухи, будто наш дом снесут. То говорят – снесут, то – не снесут. Уже устали. Нас пока успокоили. Но рядом пятиэтажки – будут сносить. А мы в ближайшие 20 лет в планы не входим. Правда, если найдется инвестор, который все выкупит, то эта участь нас не минует. Так что живешь-живешь и думаешь, что на старости лет тебя куда-нибудь выселят с насиженного, обжитого места. – Продемонстрируйте вашу активную жизненную позицию и порассуждайте о проблемах района. – Вот парковки во дворах мешают жителям спокойно жить. Рядом с нами пятиэтажка, так жители ставят автомобили не у своего дома, а у нашего. Причем нагло, нарочно, назло. Наши жители привозят мебель и вынуждены платить грузчикам за то, чтобы они на руках несли ее к подъезду, потому что не подъедешь. Как решить эту проблему? Только жестко. Ставить знаки, запрещающие стоянку. Штрафы огромные возлагать. У нас как только нужно закон ужесточить, сразу говорят – демократия. А не будет демократии при таком подходе. У нас депутаты только перед выборами красиво и складно говорят. А потом все остается по-старому. У меня, правда, машины нет и не было, и я ее никогда не хотел. А вокруг – засилье «стальных коней». Живу рядом с театром, а добираюсь – 1,5 часа. Жена работает в Боткинской больнице, ехать от дома на троллейбусе всего-то две остановки – едет 1,5 часа. Потому что на Беговой как встанут у моста из-за пробок и стоят. Как выйти из положения – не знаю. У меня другая профессия. Нам все время говорят: вот сломаем вот это, а построим вон то и будет легче. Строят, строят, а пробок – не меньше. – А вы как человек другой профессии, как актер, с властными структурами когда-нибудь сталкивались? – Естественно. Правда, это только в те годы моя популярность могла сыграть какую-то положительную роль в решении проблемы. А теперь значение имеют только деньги. Раньше, если кому-то в театре нужна квартира, мы с Дуровым могли прийти в исполком и сказать: «Здравствуйте!» А нам: «Здра-а-авствуйте! Кто к нам пришел!». И решить проблему. А сейчас… Кого мы можем удивить? Правда, у меня теплые очень с Виктором Степановичем Черномырдиным отношения. Он тоже из Оренбурга. Я как-то вел концерт в Кремле, посвященный Дню строителя. Там мы и увиделись. Он меня увидел, машет рукой, я подошел. Он мне говорит: «Ты из Оренбурга? Ну, надо же! Приятно пожать руку земляку.». И мы с ним очень долго разговаривали на тему, а кто папа был, а на какой улице жил, в какой школе учился. Мне он так понравился, такой простой, замечательный мужик, с ним бы на рыбалку ходить. Потом как-то еще раз где-то сталкивались, так он со мной как с родным – обниматься. Такие встречи приятны. – А про стихи свои расскажете? Про деда. – Ну, я ведь не поэт. Пишу, что в голову придет, никак не систематизирую. Нигде не записано. Это называется капустники. А про деда это долгая история. У нас в театре шел спектакль «Общественное мнение». В нем все время один персонаж, редактор сельскохозяйственного отдела газеты, когда его кто-то обижал, всегда повторял с пафосом: «Я приехал из деревни, у меня и отец, и мать, все работают в сельском хозяйстве» А я каждый раз добавлял: «У него дед на пашне умер». А потом придумал стихи про этого деда. Ребятам понравилось. На следующем спектакле они ждут новых, пришлось придумывать. Так и пошло. Такое дурацкое творчество. Очень много лет это продолжалось: Мой дед был кряжистый и сильный, Ломал подкову, гнул пятак. И до сих пор червяк могильный Не может съесть его никак. * * * Мой дед пахал. Соха его, быть может, В сарае заржавела не совсем. Но пусть она вас больше не тревожит, Он не хотел печалить вас ничем. Мой дед пахал безмолвно, безнадежно, Похмелием и жаждою томим, Мой дед пахал так искренне, так нежно, Не дай вам Бог вот так пахать самим. * * * Жди меня и я вернуся, только очень жди. Говорил мой дед бабусе, уходя в дожди. И ждала его бабуся, сидя у окна. За окном летели гуси и плыла луна. Но однажды бес попутал, не вернулся в дом, Тормозную жидкость спутал с самогоном он. По могиле ходят гуси и шумят дожди. Жди теперь его, бабуся, только очень жди. Ну, и так далее… – Знаю, что про вас ходят актерские байки. Расскажите несколько. – Однажды, когда билеты на самолет стоили «копейки», а в стране царил повальный дефицит, я собрался лететь в командировку. Билетов не было, и пришлось воспользоваться своей известностью. Обратился к какому-то аэропортовскому чиновнику, который меня узнал, вызвал кассиршу, отдал ей документы и велел выписать билет. Через некоторое время все было исполнено, и я получил заветный билетик, на котором были вписаны номер и серия паспорта артиста, и… в графе ФИО значилось: «Знаменский Павел Павлович». Я храню этот билет до сих пор. Потом было время, в годы популярности «Знатоков», когда приходили какие-то люди с кипами бумаг, просили разобраться. А на Петровку шли письма: «Москва. Уголовный розыск. Следователю Знаменскому». Но не все мои поклонники, а особенно поклонницы, воспринимали меня как следователя Знаменского. Для некоторых я был секс-символом. У меня тогда была другая жена, актриса, и жил я далеко, в Беляево. Но целый год две какие-то девушки регулярно провожали меня от театра до дома. Приставали, в подъезд не пускали. Однажды мне все это надоело, я встал возле дома и как закричу: «Ва-ля!» Окна у меня, правда, были с другой стороны, но они так перепугались, что бросились врассыпную. Еще одна байка – как-то гулял с товарищем по Вильнюсу и обратил внимание на огромный памятник Великому вождю всего прогрессивного человечества, на постаменте которого было начертано латинскими буквами: «LENINS». Ну, я понимаю, такая транскрипция по-литовски, но зачем? Написали бы по-русски – «ЛЕНИН», пусть даже латинскими буквами! Мой приятель меня успокоил: «Не огорчайся, они просто хотели сначала написать: «ЛЕНИН С НАМИ!» - но в последний момент передумали…».