• Театр фантазеров

    - Сергей Борисович, ваш театр находится на Пресне, и, говорят, вы в нашу Управу часто ходите. Зачем? - Что-то просим все время с театром связанное, хозяйственная деятельность называется. - И что? Управа дает? - Да. Помогает. Мы просили увеличить помещение, поскольку в театре 120 человек, а места маловато. Поскольку я руководитель не только художественный, но и просто руководитель театра, приходится затыкать всякие хозяйственные дыры. - А вы всегда в себе чувствовали режиссерскую жилку или просто выросли из актера? - Вообще режиссер – это опять же в некотором смысле руководитель, а я по жизни – лидер. И когда я был артистом, то часто отодвигал режиссера и брал бразды правления в свои руки. Мое лидерство могло преобразоваться и в какие-то иные формы. Я мог бы с таким же успехом ресторанами руководить, как Антон Табаков. Но я создал маленький театр, в котором есть все, что должно в таком театре быть: маленький зал, гримерная, буфет, балетный зал и так далее. Поэтому получилась такая модель натурального хозяйства, в котором можно на случай войны укрыться и делать свое дело. На Западе таких маленьких театров очень много, в Голландии, например, более шестидесяти. - Вы свой театр называете театром реалистической фантастики. Почему? - Реалистическая фантастика – это то, что существует и одновременно никогда не случится в жизни. Это ваше желание с потенциалом сегодняшнего времени, которое вы можете загадать. Еще это когда над декорациями висят звезды… Поэтому театру вы дали имя Луны? - Безусловно. И потом, я считаю, что театр не обязательно должен носить имя какого-нибудь патриарха. Вы ставите в основном свои пьесы? - В кино режиссер зачастую сам пишет сценарий к своему фильму – это обычное дело. А в театре упираются в драматургов. А хороших драматургов сейчас нет: зрелых осталось очень мало, а молодые еще не расписались как следует. Драматургу нужно обязательно иметь актерское образование, потому что писать диалог для артистов, не зная актерских подводных течений, невозможно. - Классические пьесы вам интересны? - Сейчас мы делает “Короля Лира” в жанре мюзикла. Возможно, это будет следующий удар после “Чигаго”, “Норд-Оста”. Мне нравятся российские мюзиклы. - А не хотелось бы обратиться к французским символистам, к Метерлинку, например? - Да, символисты – наша зона. И в будущем, вероятно, возьмемся. Но пока нам есть что ставить. Я не раскрываю подробно своих задумок, планов намеренно, потому что так случается: назовешь что-нибудь, расскажешь и через какое-то время смотришь – уже поставили. А выигрывает, как известно, тот, кто на старте. - Есть в современной культуре представители, которым вы сильно симпатизируете? - В искусстве редкость, когда кто-то кого-то очень любит, тем более – боготворит. Особенно среди режиссеров. Потому что это люди, которые очень обособливают свое мнение, их взаимоотношения часто строятся на антагонизме. За исключением, конечно, мастера и его учеников-режиссеров. О себе могу сказать, что я ученик Романа Виктюка. А в культуре вообще мне нравится что-то выдающиеся, из ряда вон выходящее. Голос Витаса, например, совершенно фантастический. То есть мне нравится нечто шокирующее. В литературе мне симпатичен Милорад Павич, очень хотелось бы его поставить. Он на место Гарсиа Маркеса пришел. - Что вы можете сказать о современной Москве? - Она все лучше и лучше. Конечно, если начать копаться в деталях, недостатки можно найти: стройки многие не завершены, от автомобилей нечем дышать и так далее. Но когда я говорю, что Москва становится лучше, я ориентируюсь на то, каким город был лет десять назад. Рядом с нашим домом на улице Поварской стоял дом посольства Бельгии. Оба дома были огорожены забором, причем одним и тем же. Только его – чистенький, облизанный, а наш совершенно покореженный. Серые пятиэтажки, центр не похож на центр – серый, мрачный, неосвещенный. А сейчас неоновые вывески, как… - Звезды над декорациями. - Да! И это замечательно. Квартиры, дома, парки – это и есть декорации. Наша жизнь должна быть красивой. - А образ современного человека каким вы видите? - Это человек, которому не хватает времени и которого просто так не надуешь. Ему нравится то, как и где он сейчас живет, и одновременно он ностальгирует по прошлому. И не потому, что в этом прошлом было лучше или легче жить, а потому что было гораздо меньше лет – была молодость. Я начал строить театр в 37, скоро мне – пятьдесят. Понятно, что тогда у меня были другие силы: я перекапывал подвалы, соединял дома, терпел скандалы. Такой был ледниковый период – ой-ой-ой! Выстояли, дожили до лучших времен. - У вас есть дети? - Да, сын и дочь. Дочь уже взрослая, работает в театре художником по костюмам. Сын учится в школе, в кадетском корпусе. - Вам никогда не хочется сказать своему сыну: “Вот я в твои годы…”? - Нет. Единственное, чего я хочу, так это чтобы мой сын не заболел недугом, который называется инфантилизм. Когда человек чего-то желает, а ничего добиться не в состоянии, ему не хватает пронырливости, чувства юмора. Пытаюсь воспитывать, лозунгами в том числе. Говорю, если не хочешь быть бедным, значит надо работать. - Что пожелаете жителям Пресни под Новый год? - Чтобы рождалось на Пресне побольше фантазеров. На Пресне всегда было много театров и зрителей, соответственно, тоже. Таких любителей театра, которым хочется, чтобы с ними в жизни происходило что-то случайное, но значительное. Дай Бог им случайностей, странностей, глупостей.
    Ответить Подписаться