• «Ваш сородич и ваш изгой…»

    «Ваш сородич и ваш изгой…»

    Пару номеров назад наша газета опубликовала материал о концерте, посвященном памяти Визбора и прошедшем в одном из пресненских клубов. И вот в редакции раздался звонок и какой-то очень ласковый женский голос поведал: “Уж если кто из бардов и был настоящим пресненцем, так это Александр Галич”. Голос принадлежал дочери поэта Алене Александровне Архангельской-Галич. Позвонила она в редакцию в первую очередь потому, что накануне, 15 декабря, отмечался день памяти Александра Галича – 25-летие его гибели. Алена Александровна вместе со своим сыном, внуком поэта, собирались на неделю во Францию навестить могилу близкого им человека, похороненного под Парижем, на известном русском кладбище Сен-Женевьев де Буа. Ну а лучшая часть жизни Александра Галича – детство, творческая юность и первые профессиональные успехи, его женитьба и рождение единственной любимейшей дочери Аленки – прошла на Пресне. Хотя родился он даже не в Москве. 19 октября 1919 года в семье Аркадия Самойловича Гинзбурга и Фанни Борисовны (урожденной Векслер) в городе Екатеринославе, и поныне называемом Днепропетровском, родился сын Александр. В 1921 г. семья Гинзбургов переехала в Севастополь, но уже в 1923 г. она оказывается в Москве и поселяется в Кривоколенном переулке, в доме № 4, где жил старший брат Аркадия Лев Самойлович Гинзбург, профессор МГУ, известный пушкинист. В 1935 г. семья Гинзбургов перебирается на Малую Бронную, в дом № 16а. Здесь же, уже после войны, и родится его дочь Алена. - Это был старомосковский кирпичный дом, — вспоминает она. — Мне он казался каким-то очень удобным. Наша с папой комната была длинной и узкой, в ней было много книг, письменный стол и лампа на столе. Потом мне долго казалось, что все уютные комнаты должны быть непременно обставлены так: книги, письменный стол и лампа. Мама, актриса Валентина Архангельская, предпочитала играть хотя и на периферии, в провинциальных театрах, но большие роли. А мы жили с папой и няней Агашей. Я обожала быть с отцом. Во-первых, он мне ничего не запрещал, а во-вторых, мы всегда гуляли с ним там, где нам обоим нравилось, – не на Тверском, а на Патриарших. Но все это было потом, на рубеже 50-х. А в 35-м Саша, едва прийдя в новую школу в связи с переездом на Бронную, закончил 9-й класс и поступил на поэтическое отделение Литературного института. Однако в это же время на Тверской, в доме № 22 Константин Сергеевич Станиславский открывает школу-студию, и при громадном конкурсе Саша проходит все туры и становится студентом. Целый год Александр учится в двух вузах, но в 1936 году все-таки предпочитает Литинституту студию Станиславского, став, по сути, последним его учеником. В августе 1938 года умер К.С.Станиславский, без него жизнь студии сильно меняется, и Гинзбург вскоре переходит в другую знаменитую тогда студию — А.Н.Арбузова, которая в 1940 году становится Московским театром-студией. Здесь состоялся его первый драматургический и сценический опыт – известнейший во все советские годы “Город на заре” про строительство Комсомольска-на-Амуре. - Папа для себя написал отрицательную роль – комсорга стройки, этакого троцкиста Льва Борщаговского, и когда я спрашивала: “Ну почему ты не взял себе какой-нибудь другой, более обаятельный образ?”, - отец отвечал: “Ты ничего не понимаешь, отрицательные роли – самые интересные”. Успех спектакля был оглушительным. Кто только не приходил на репетиции, прогоны и спектакли: в том числе будущие известные поэты и писатели – Михаил Львовский, Сергей Наровчатов, Павел Коган (он и Всеволод Багрицкий вскоре погибли на войне), Давид Самойлов, Борис Слуцкий, Павел Антакольский. А костюмы и занавес помогала шить Елена Боннер. Накануне нового 1941 года Александр написал одну из первых своих песен: “Все, что не успел сыграть, Все, о чем не смел мечтать, Сбудется наверно В новом – сорок первом”. Александра Гинзбурга не взяли на фронт из-за врожденной тяжелой болезни сердца, но там он не раз бывал как актер со спектаклями Комсомольского фронтового театра, основной состав которого составила студия под руководством В.Н.Плучкина. А осенью 1942 года Александр познакомился и вскоре женился на выпускнице Вахтанговского училища (выпуск 1941 г.), актрисе Валентине Дмитриевне Архангельской. - Браку этому не суждено было стать крепким. Мои родители были слишком творчески эгоистичны. Но я считаю, что их личная жизнь удалась. Папа связал свою судьбу с замечательной женщиной (она была сценаристкой) Ангелиной Николаевной Шекрот, которая разделила его изгнание. Мама вышла замуж за прекрасного актера Аверина. Они вместе потом долго служили в московских театрах – сначала Малом, потом Пушкинском. Для актеров Малого театра и МХАТа в Леонтьевском переулке, прямо за домом-музеем Станиславского, был построен жилой дом, и там поселилась мама с Авериным. Когда я поступила в ГИТИС, стала жить у них, так что мне не пришлось уезжать с Пресни, когда в 1957 г. отец построил квартиру в одном из первых кооперативов на “Динамо”. В 1947 году, после написания с Константином Исаевым пьесы “Вас вызывает Таймыр”, прошедшей по всем городам и сценам, к Галичу приходит огромная слава. Тогда же и появляется псевдоним Галич – состоящий из букв фамилии, имени и отчества Аркадьич. В Москве эту пьесу первым ставит в театре Плучека будущий замечательный режиссер Андрей Гончаров с Николаем Дорониным и Георгием Тусузовым в главных ролях. Внешне 50-е – середина 60-х годов для Галича кажутся стабильны- ми и благополучными. Достаточно перечислить спектакли и фильмы по пьесам и сценариям Галича: “Верные друзья”, “Сердце бьется вновь”, “На семи ветрах”, “Государственный преступник”, “Дайте жалобную книгу”, “Третья молодость”, “Бегущая по волнам”. Так как же так получилось, что талантливый и известный драматург, сценарист, поэт стал «гнусным антисоветчиком», «отщепенцем», «диссидентом»? - Отец очень хорошо знал и любил музыку, прекрасно играл на фортепьяно. Стихи и песни сопровождали его всю жизнь: некоторые вырывались из спектакля и начинали жить своей собственной судьбой, например, «До свидания, мама, не горюй! На прощанье сына поцелуй!». Отец очень любил переделывать песни – такой вот переделкой стала известная воровская песня «Течет речка по песочку». Но аккомпанировал он себе на фортепиано. И вот, услышав такое исполнение, давний друг Галича, известный журналист Анатолий Абрамович Аграновский сказал: «Для твоих песен нужна гитара». И тут же они с папой поехали, но почему-то не в магазин, а к цыганам, купили у них за какие-то немыслимые деньги гитару, и Аграновский стал обучать отца играть. Но папа был настолько музыкален, что гитара как будто всю жизнь звучала в его руках. Писать, как сейчас сказали бы, авторские песни Александр Аркадьевич стал сразу после войны. Дело в том, что в 1946 году он написал пьесу «Матросская тишина». Это была очень правдивая пьеса о войне, но какой театр за нее ни брался, ее запрещали. Открывавшийся в 1956 году «Современник» хотел сразу иметь две постановки – «Вечно живые» Розова и «Матросскую тишину» Галича. Дело дошло уже до генеральной репетиции, но двум дамам из министерства культуры она сильно не понравилась. Олег Николаевич Ефремов обивал пороги всевозможных инстанций, но пьеса так и не дошла до зрителей. И вот тогда Галич решил, что все, что он не может написать в пьесе ли, в сценарии, он будет писать в песнях. Так что не было двух противоречащих друг другу Галичей. Если масштабы той несвободы оказались столь катастрофичны, если половина страны, которую он искренне любил, была опутана лагерной колючей проволокой, «а полстраны сидит в кабаках», раз и навсегда он заявил: «Я выбираю свободу быть просто самим собой» И сожалел обо всех своих «сородичах» по государству, своих слушателях, своем народе, наконец: «О, доколе, доколе И не здесь, а везде Будут Клодтовы кони Покоряться узде?!» Мои родители – ровесники шестидесятников, заслушивались «невинной» «Леночкой» и простоватым, но по-кгбистски проницательным майором Чистовым, «что заведует буквой «Ге»… - В марте 1968 г. в Новосибирском академгородке, - рассказывает Алена Александровна, – состоялся фестиваль авторской песни “Бард-68”. Визбор ехать не захотел: мол, не буду я “закуской” для академиков. Тогда отец сказал: “Если ты бард, ты должен петь где угодно и перед кем угодно”. И вот, когда Галич спел песню “Памяти Пастернака”, зал не зааплодировал, он безмолвно начал вставать, потрясенный и возможностью почтить память гениального поэта, и мужеством того человека на сцене, который предоставляет такую возможность. Там, в Академгородке, отец занял первое место за три песни: “Караганда”, “Памяти Пастернака”, “Мы похоронены где-то под Нарвой…” и получил главный приз – серебряную копию пера Пушкина. А уже с апреля 68-го на него посыпались “немилости”. Ну а в 1969 году случается настоящий “криминал” – без ведома автора в ФРГ в издательстве “Посев” выходит книга Галича “Песни” с перепутанной биографией. Это было началом конца творческой деятельности любого советского литератора. Последнюю точку в этой быстро раскручивавшейся ситуации поставило абсолютно случайное событие. Летом 1971 года состоялась свадьба актера театра на Таганке Ивана Дыховичного и дочери члена Политбюро ЦК КПСС Дмитрия Полянского. Дело было на даче, ждали приезда Высоцкого, тот не приехал, и кто-то из друзей жениха поставил записи песен Галича. Товарищ Полянский был взбешен такой «антисоветчиной» и “поставил вопрос” о Галиче в ЦК КПСС. И вот в самом конце 71-го правление Союза писателей рассматривает персональное дело поэта, а в январе 72-го он исключается из Союза. В феврале Галича исключают из Союза кинематографистов, в который его буквально за руку привел Иван Пырьев. В марте Галич получает третий инфаркт и инвалидность с пенсией 54 рубля. - Сначала в квартире стал реже звонить телефон. “Лирики” замолчали, поддерживали отца физики – А.Д.Сахаров, П.Л.Капица, В.В.Гинзбург, В.П.Лебедев. Его жена – Алиса Григорьевна – тайно собирала пожертвования для опальных литераторов – тогда их было четверо: кроме Галича, еще А.Солженицын, В.Дудинцев и В.Войнович. Близкие друзья подбрасывали такую работенку: переписывать бездарные сценарии для бездарных фильмов. Галича приглашали на работу в Норвегию, но в ОВИРе тех лет визы выдавали только в Израиль. 20 июня 1974 г. Александр Аркадьич и его вторая жена Ангелина Николаевна Шекрот получили израильскую визу и должны были уже 25 июня убираться из страны. Однако на следующий день норвежское посольство выдало им так называемые “надсоновские паспорта”, предназначавшиеся эмигрантам со статусом политических беженцев… - До своей трагической смерти, произошедшей четверть века назад, отец пробыл за границей не многим более трех лет. Сначала жили в Норвегии, потом переехали в Мюнхен, где на радио “Свобода” поэт вел передачу: “У микрофона Галич”. В 1976 году “Свобода” открыла свой корпункт в Париже – туда они и перебрались с женой. Отец много ездил, много работал и много ностальгировал. Свое гражданство ему предлагали разные страны, включая и США. Но он говорил: “Я останусь беженцем, потому что не хочу терять Россию”. А оказалось, что Россия потеряла его… Алена Александровна до конца не верит в случайную смерть отца. Перед тем страшным декабрьским днем он только вернулся из Авиньона, был усталым и простуженным, но все-таки пошел в студию и записал песню. А дома пытался наладить привезенную из Италии аппаратуру, чтобы лучше слышать Москву. Ангелина Николаевна вышла из дома на десять минут – за сигаретами. А когда вернулась, Галич лежал на полу с антенной в опаленных руках. Официальное расследование пришло к выводу, что Александр Аркадьевич скончался от удара тока – не выдержало слабое сердце. А Алена Александровна все равно повторяет: “Не было там такого напряжения, чтобы так опалить руки”. А я смотрю на фотографию ее отца и про себя повторяю: “Все праведно, все душевно. Но помни – отходит поезд! Ты слышишь? Уходит поезд Сегодня и ежедневно”.