• Семнадцать мгновений весны

    Семнадцать мгновений весны

    - Так кто же из “бывших” с вами соседствует? - Как говорится, иных уж нет... В моем доме, на Малой Бронной жили члены Политбюро ЦК КПСС Шелепин и Кулаков. На улице Алексея Толстого, нынешней Спиридоновке - главный московский начальник - Гришин... На той же улице сейчас можно встретить секретаря ЦК КПСС Капитонова, в Леонтьевском переулке живут Романов, Соломенцев, Замятин - тоже известные деятели партии. Еще Егорычев - первый секретарь московского горкома. Совсем неподалеку от Патриарших - председатель Госплана Байбаков, комсомольский лидер страны Тяжельников. - Патриархи гуляют по Патриаршим? О чем им думается, мне неведомо, а вот вас я могу об этом спросить... - О разном. У меня за плечами большая жизнь, наполненная событиями. - Вы были самым молодым председателем КГБ, что является абсолютным рекордом СССР. Высокий пост вы получили, кажется, в тридцать шесть лет? - В тридцать семь. Впрочем, куда бы меня не назначали, я почти всегда оказывался самым молодым. Первым секретарем ЦК комсомола Украины, первым секретарем ЦК ВЛКСМ, заведующим отделом ЦК КПСС. - Владимир Ефимович, а вас действительно увлекала партийная работа? - Конечно. Она была интересная, я всегда находился в гуще событий. Все началось со школы в Сталинской области, нынешней Донецкой, где я возглавлял комитет комсомола. - А откуда такая редкая фамилия - Семичастный? - Из Тульской губернии. Уже потом родители переехали сначала на Дон, потом в Донбасс. В семье было одиннадцать детей. Троих я не помню. Остальные - семь братьев и сестра. Она, кстати, живет неподалеку, на Большой Бронной. Анастасии Ефимовне - без малого девяносто... - Ваш портрет историки рисуют разными красками. И не всегда он получается в светлых тонах... - Оценивать деяния прошлого с сегодняшних позиций не очень корректно. Другое время, другие условия, задачи и, конечно, люди. Я и сам не все свои поступки оцениваю однозначно. В частности, мою речь на пленуме ЦК ВЛКСМ в 1958 году, по делу Пастернака, когда я руководил комсомолом. Меня вызвал сам Хрущев и обрисовал задачу: “Надо выступить с критикой...” Как я мог ослушаться? Но наверняка необходимо было отыскать другие слова и иной тон. - То есть, вы просто озвучили поручение Никиты Сергеевича? - Я и сейчас считаю, что Нобелевскую премию Пастернаку дали не столько за творчество, сколько по политическим мотивам. И осудил его не только я, но и практически весь Союз писателей. Это была борьба идеологий! - Вы были одним из “серых волков”, свергавших Хрущева. Скажите, каков процент исторической истины в одноименном фильме? - Правда только в наших фамилиях. Но их взяли, даже не спросив владельцев! Никакого заговора не было и в помине - просто многие члены Политбюро и правительства сошлись во мнении, что Хрущев исчерпал потенциал. Мы договорились, как голосовать на пленуме, выяснили соотношение сил. А в фильме все время кого-то взрывают, топят, в кого-то стреляют. На самом же деле не было пролито и капли крови! - Вы не слишком тепло вспоминаете Никиту Сергеевича? - У меня к нему отношение двойственное. С одной стороны, этот человек меня заметил и выдвинул. Но с другой - его бесконечные эксперименты замучили страну. Он стал неуправляем. Наверное, у каждого политика есть лимит сил, ума, энергии. Так случилось и с Хрущевым, и позже - с Брежневым. Сейчас в России история опять повторяется... - Владимир Ефимович, вы тоскуете о прошлом? - Не скрою - да! С дорогой бы душой возвратился бы в то время, когда люди жили спокойно. Я - председатель КГБ, представьте себе, ездил без охраны! Так же, как и другие министры. Раньше людей согревала надежда, теперь жизнь протекает в полном мраке. Мы идем по туннелю, но совсем не в ту сторону, где брезжит свет. - А как вы нынче спасаетесь от террористов? - Никак. У нас в подъезде, как и раньше дежурят женщины-консьержки. Но что они могут сделать? А к каждому подъезду приставить миллиционера нельзя. - Наверное, думаете: случись такое, когда я занимал пост председателя КГБ, бандитам живо бы открутили голову... - Такого и представить невозможно! Комитет государственной безопасности обладал тогда огромной мощью и блестящими кадрами. Не в пример временам нынешним и структурам теперешним. - Кстати, о теперешней власти - районной. Вы ощущаете ее дела? - Да не особенно. Жильцы живут своей жизнью, власть - своей. Разве что время от времени присылают нам уведомление о повышении платы за услуги. И почему-то с опозданием в несколько месяцев. Раньше ходил техник-смотритель, интересовался. Сейчас - никого. Все в доме делаем вскладчину, когда возникают проблемы - сами их и решаем. И двор наш в ужасном состоянии: гаражи, ржавые трубы. Правда, привели в порядок Патриаршие пруды. Сейчас здесь гораздо уютнее и чище. - Вы ходите в магазин? - Каждый день. Я же главный добытчик в нашей большой семье. Правда, эти “путешествия” не приносят мне большого удовольствия - уж очень высоки в районе цены. Часто бываю и на Палашевском рынке, где меня знают, наверное, все продавцы. - Нашу газету читаете? - Регулярно. Она оперативно реагирует на события, в ней немало полезной информации, но вы порой сглаживаете острые углы. Увидел у вас пачку сигарет и вспомнил: когда сам курил, то записывал на коробке “Казбека” то, что предстояло сделать за день. Прежде чем коробку выбросить, уточнял - все ли сделано? Вот и вам бы так делать: готовите очередной номер, посмотрите, как отреагировали власти на прежние публикации... - Сфотографируетесь на память, Владимир Ефимович? - Давайте-ка, на фоне Патриарших. Ведь я здесь живу, с шестьдесят третьего года... - Вы не против, если я назову это интервью “Семнадцать мгновений осени”? Ведь именно столько вопросов я задал бывшему шефу нашей госбезопасности. Жаль только, не рассказали вы о спецоперациях чекистов... - Сейчас я пишу воспоминания, но и там всех тайн не раскрыть не могу. Некоторые государственные секреты хранятся вечно....