• Перед зеркалом

    - Вас часто узнают, на улицах, Алла Давыдовна, или в парке возле Белого дома, где вы гуляете? - Да, но не слишком часто. Но если уж узнают, то, значит, знают. Это ценно. Смущаюсь, когда в магазине покупаю картошку и вдруг меня спрашивают: “Это вы играли Клеопатру?”. - Вы, правда, покупаете картошку? - А как же! И капусту, и морковь, и мясо. Впрочем, эти “радости” мы делим пополам с мужем. - А с соседями по дому на Краснопресненской набережной общаетесь? - Редко. Они ведь часто меняются. Одни лица появляются, другие исчезают. - Вы в курсе того, что происходит на Пресне? - Пожалуй, ведь я читаю вашу газету. Да и сама люблю наблюдать. Заметила, что время меняет район в лучшую сторону. Стало меньше пьяных и грязи. Очистился и расцвел парк. Я помню его замусоренным и опасным. Люблю рано просыпаться и идти туда: мне нравится утренний воздух Пресни. - Сколько вы в доме на набережной? - Почти двадцать лет. Мы жили до этого тесно и неудобно. Искали обмен. Появился вот этот вариант - тогда в доме были коммуналки. Сюда я шла от “Смоленской” пешком и получала от этого колоссальное удовольствие. Дом казался удивительным. - Чем живет ваш дом, маленький филиал Театра Маяковского? Все разговоры с супругом - Эммануилом Гедионовичем Виторганом - только о работе? Вы уж простите - журналист чем-то сродни грабителю: норовит всюду залезть... - Конечно, многое подчинено театру. Что-то смыкается, соединяется. Но мы - разные. Я встаю рано, когда и не нужно, он спит долго, если не зовет труба. Эм пишет, сочиняет, у меня иные дела. Синхронности нет. Что еще? Гуляем с внучкой по очереди, благо семья сына живет совсем рядом. - Какой у вас характер, Алла Давыдовна? - Порой мне кажется, что хороший. Иногда, что тяжелый. Бываю разной - долго терплю и накапливаю в себе эмоции. В один момент терпение лопается, и я начинаю вести себя так, что у людей глаза на лоб лезут. В общем, долго предсказуема, а потом совершенно непредсказуема. - А Эммануил Гедионович каков? Кроток? Или, как в песне, “тебя, как извержение вулкана, я предсказать не в силах никогда?” - Я знаю о нем много, но не все. Эм тоже меняется: прячется, закрывается. Становится застенчив. Впрочем, это свойство интеллигентных людей. - Поговорим о театре. Вы всегда мечтали о сцене? - Да! И могу сказать, что грезила именно Театром Маяковского. Я уже была занята в каких-то массовках, что-то играла в киевском театре имени Леси Украинки. Были гастроли в Москве и меня познакомили с Охлопковым: “Вот девочка, которая мечтает”... Он посмотрел на меня и задумчиво так сказал: “Что ж, пусть приезжает”. И я приехала! Счастлива была, что меня взяли, не понимала, сколько мне платили, было все равно, где жить... Моя мама была музыкантом, и я родилась, когда она еще не закончила консерваторию. Образно говоря, появилась на свет под звуки ее флейты. С восторгом смотрела потом трофейные ленты: “Судьба актрисы”, “Секрет балерины”, “Дитя Дуная”, “Большой вальс”. Мне даже нравилось, когда в кино балетмейстер колотит балерину за то, что она лениво поднимает ногу. - И не боялись, что режиссер побьет вас за то, что плохо играете роль? - Нет. Я собиралась играть только прекрасно! - Скажите, Алла Давыдовна, а есть ли понятие “блат” в мире театра? - Да что вы - никогда! - И все-таки, можете ли вы позвонить главному режиссеру Ленкома и сказать: “Марк Анатольевич, вы уж моего Максима не обижайте - дайте роль стоящую...”. - Боже сохрани! Я же скомпрометирую сына и себя: в театре выбирают и проходят только свой путь, данный случаем и судьбой! Никогда невозможна и ситуация, когда муж пошел бы бороться за меня, а я за него. - Ну, а если он видит, что жену обижают? - Помню, репетировали с Гончаровым “Горбуна”. Виторган играет Барона, я - Баронесу. Андрей Александрович не в духе - резок, даже жесток. Мной явно недоволен. Я плачу, нервничаю на глазах у Эма. Ну и что? Разве можно ему остановиться и заорать: “Не смейте ее обижать?” Не та ситуация, не тот мир... - Вас часто посещает вдохновение? - Случается: и тогда все внутри кричит - вот оно! Это момент счастья. Но надо играть и когда тяжко, трудно. - ...двадцатый, сотый раз один и тот же спектакль. - Разве может надоесть “Мария Стюарт” или “Кошка на раскаленной крыше?” Но все спектакли разные, и зрители тоже. Между прочим, есть в этом и профессиональный интерес - сыграть тысячу раз одну и ту же роль и оставить ее живой. - А если не удается? Стучат кресла, шелестят шаги уходящих зрителей... - На меня это очень действует. Зал нужно держать, как упряжку, как норовистых лошадей. Счастье, когда это удается. - Если есть таланты, то существуют и поклонники. Цветы в подъезде дома находите? - Нахожу. Есть и лица в зале, к которым уже привыкла. Например, ходила в театр женщина, которая посмотрела все 300 спектаклей “Игры теней”! И мне каждый раз дарила цветок. Я была в смущении, предлагала ей пропуск. Она всегда отказывалась. - Это поклонение не граничит с сумасшествием? - Не обязательно. Люди одиноки, а пьеса трогает душу. Зрители видят не актера - себя. - Алла Давыдовна, у вас в семье в этом году много юбилеев. Прошел ваш, в конце года дата у Эммануила Гедионовича. И 30 лет совместной с ним жизни. Поздравляю! - Как это он считает... - А у вас счет другой? - Я не очень слежу за временем. Зато есть вещи, в которые верю. Думаю, секрет здоровья и молодости в чистоте мыслей и поступков. Нельзя унижать, завидовать, делать зло. Плохо, что нам приходится все время бояться. Как-то на днях ехала на машине - голосует женщина с ребенком. Я подвезла, конечно, денег никаких не взяла. А потом думаю - это же опасно, мало ли что у нее на уме? Ужасно, что приходиться сдерживать себя, чтобы не совершать нормальных человеческих поступков! - Алла Давыдовна, в предисловии к интервью я вспомнил прекрасное стихотворение Алексея Апухтина “Актеры”. Хочу процитировать еще несколько строк: “И говорим мы о добре, о жизни честной и свободной, что в первой юности поре звучит тепло и благородно...”. - Зрители должны артисту верить. На спектакле они словно смотрятся в зеркало. Каждый видит в отражении что-то свое...
    Reply Follow