• «Мне прошлое машет крылом»

    Впрочем, муж Елизаветы Сергеевны был вовсе не корнет, хотя и Оболенский. Но с рассказом о нем надо немного подождать. А пока постучимся в дом на 1-й Мещанской, где в семье купца II гильдии Сергея Хрисанфовича Кирсанова родился пятый ребенок – дочка Лиза. На дворе сырой март 1898 года. Льву Толстому скоро исполнится 70, последний русский царь правит Россией без малого 4 года, а до октября 1917-го почти 20 лет. Скобяная торговля купца идет сносно, семейство живет в достатке, за что оно и воздает хвалу Господу.…

    Я слышу тихий голос госпожи Оболенской с диктофона и досадую на посторонний шум. Но чудится, что через десятилетия доносится сюда скрип дверей особняка на окраине Москвы. И голоса тех, кто давно уже превратился в звезды, закат и восход.

    Раньше было принято дотошно расспрашивать людей, видевших Ленина. Елизавета Сергеевна подобного момента не испытала, зато из окна своего дома лицезрела Николая Александровича Романова. Государь ехал с Виндавского, позже Ржевского, а ныне Рижского вокзала. Впереди скакал жандарм, за ним в коляске ехали император с императрицей, далее дядька с наследником, а после них – четыре юных княжны. Мне очень хочется знать точную дату факта, что заставляет старушку озабоченно хмурить лоб. Порешили записать событие на 1905 год.

    Кстати, им же датирован визит революционных рабочих в купеческий дом. Дружинники сочли особняк местом очень подходящим для стрельбы и потому долго били прикладами в тесовые ворота. Незваных гостей урезонил сосед: “Куда вы, оглашенные? Здесь детей 9 душ!” Стало быть, после Лизоньки Кирсановы произвели на свет еще четверых детей. Через десятилетие отправятся на германскую трое братьев из семейства. Двое офицеров вернутся домой, а один – нижний чин сложит голову за царя-батюшку. Я долго вглядываюсь в твердые прямоугольники фото – о, если бы можно было послать предостережение бравым господам и улыбчивым барышням, не ведающим, что сулит им завтрашний день. Поздно! Дом на Мещанской уже дрожит от грохота сапог и угрожающей матерщины представителей новой власти. Отныне купец Кирсанов и супруга его Наталья Григорьевна более здесь не хозяева….

    Вот теперь настала пора познакомить вас с господином Оболенским Николаем Васильевичем, супругом Елизаветы Сергеевны. Разумеется, я предвкушал узнать историю человека со столь знатной фамилией.

    Увы, ответ был огорчительным – о прошлом муж и жена предпочитали не говорить. Получается, что пыль со старинных портретов стряхивать опасались. Так ли это было, одному Богу известно. А может нет резона посвящать заезжего корреспондента в семейные тайны?

    Оглядываю старые стены квартиры на Малой Никитской – сколько б могли они поведать: ведь обитает моя собеседница здесь семь десятилетий! Менялся облик Пресни за окном, но здесь все оставалось неизменным. Только шаги Елизаветы Сергеевны замедлялись, глуше становился голос и прибавлялось седых прядей. Супруг – архитектор угодил во враги народа, однако тюрьмы избежал – случалось и такое. Он работал на строительстве в Магнитогорске и когда “вредителей” разоблачали, по счастью отдыхал. Возвращаться отсоветовал приятель. С трепетом шел Николай Васильевич в прокуратуру, готовясь к самому худшему, но …явилось чудо в образе некоего следователя Норкиной, и Оболенского пригласили … на службу в Кремль! А потом и вовсе доверили строительство сталинской дачи в Мацесте. Умер он собственной смертью сорока двух лет от роду. Не от того ли на фотографиях Оболенский задумчив и озабочен? Даже щетка усов как будто дополняла печальный портрет. Угнетали предчувствия? Быть может, чудится Елизавете Сергеевне долгими вечерами мягкий голос, шелест книг, раскрытых его рукой. “И только в забытом мотиве, уже бесконечно чужом, в огромной, как век, перспективе мне прошлое машет крылом”.

    Великий жизненный марафон! Сколько друзей и недругов сошло с его причудливой тропы, и только она бредет через столетия. Родилась в девятнадцатом веке, жила в двадцатом. Может, доведется встретить и двадцать первое столетие? Но все тяжелее груз лет и еще пуще давит одиночество. Впрочем, Елизавета Сергеевна не сдается – на столе газета с наполовину отгаданным кроссвордом. Вокруг книги: успокоение от грустных мыслей. Не дает она отдыха и рукам – стирает, гладит, готовит обед.

    Только уже не выходит за порог. Тайну долголетия выдает охотно – всю жизнь любила трудиться, излишеств ни в чем себе не позволяла. “Может быть, я просто забыла умереть?” – собственная шутка ее немало веселит. “Я ведь работала машинисткой до девяносто первого года. И сейчас бы стала, коли бы мне задание дали”. – Это уже вполне серьезное заявление человека, которому идет 102-й год.
    Прощаюсь, и не только с Елизаветой Сергеевной, а и с людьми на фото, ушедшими: отцом и матушкой Кирсановыми, архитектором Оболенским, сыном – Валерием Николаевичем. Вот и выходит, что старушка живет не одна: всегда можно послать привет родным. А они ответят взглядом, от которого станет чуть теплее.
    Reply Follow