• Ксенофонтов, Ермолаев и другие...

    - Ксерофонтов - это дед со стороны мамы. Был он заведующим складом готовой продукции. А жил он в том месте, где сейчас школа № 28 - в двухэтажном особняке, где его семья занимала верхний этаж. Дед со стороны матери Ермолаев - на Трехгорке занимал пост старшего бухгалтера. На службу идти ему было тоже недалеко: от дома в Большом Трехгорном переулке. - Я уже немного себе представил Пресню тех далеких лет... - Когда я смотрю на стройку Сити, становится не по себе. Здесь Москва заканчивалась - дальше деревня Шелепиха. Там, где поликлиника № 220 на улице Заморенова, паслись козы. А в районе станции Тестовской, в Ермаковой роще было небольшое кладбище, где покоились французские солдаты, погибшие в войну 1812 года. Это мама рассказывала... Еще она часто вспоминала, как дед, Алексей Михайлович, любил ходить со своим двоюродным братом по берегу Москвы-реки в Крылатское. Там они заходили к тамошнему батюшке, угощали его рябиной на коньке, а он разрешал поохотиться на дичь. Не только я, но и многие старожилы Пресни помнят красивое деревянное строение рядом с двадцать восьмой школой - “старухин дом”, как называли его дети. До революции здесь был детский сад Трехгорки, потом - общежитие... - А теперь хотелось бы более подробно узнать о ваших родственниках. - Оба моих деда благополучно пережили революцию и умерли в 40-х годах. Алексей Михайлович до последних дней работал на Трехгорке, а Сергей Федорович перешел в министерство легкой промышленности. Я давно интересуюсь корнями нашей семьи. Так вот, мой прадед Михаил Селиверстович Ермолаев был в середине прошлого века главным держателем акций Сандуновских бань. Удалось выяснить, что еще один носитель фамилии был управляющим имением знаменитого князя Багратиона. - Теперь о Ксенофонтове... - Хорошо помню удивительную обстановку в доме деда. Он все время был полон народу, причем приходили люди с именем, известные: режиссер Пудовкин, поэт Михалков, артист Дикий. Между прочим, я с бабушкой часто ходила в гости к Маяковским в Студенецкий переулок к сестрам поэта, Ольге и Людмиле. Последняя, кстати, работала инженером на Трехгорке. Людмила сажала меня к себе на колени и в очередной раз начинала читать стихотворение брата: “Кроха - сын к отцу пришел...” Вообще, рассказать обо всех близких невозможно. На Ваганьково 42 могилы моих родных! Обойти все и поклониться их памяти в один день очень трудно. Жили они на Пресне и обрели вечный покой тоже здесь... - Я вас слушаю, Анна Всеволодовна, и думаю, что немного найдется людей, которые помнят своих предков. “Любовь к отеческим гробам”, увы, постепенно выветривается из нашей памяти. - Мне интересно даже просто смотреть на портреты моих близких, и, конечно, узнавать о подробностях их жизни. Я говорила о Ваганьково. Увы, там нет могилы моего отца Всеволода Алексеевича. У него страшная судьба - долго выходил из окружения, попал в зону оккупации. И чтобы получить документы, пришлось у немцев две недели поработать. Потом вышел к своим и ... честно обо всем рассказал. И этим подписал себе смертный приговор... Я хочу написать о своих близких. Мне порой кажется, что они живы - ведь я столько о них знаю. Даже с фотографий они смотрят на меня по-разному. - А как они глядят сейчас? - По моему, с одобрением.
    Reply Follow