• "Я вас люблю, я думаю о вас"

    - Неужели сами писали? - От первой до последней строки! - очень эмоционально ответил Оскар Борисович. - Отрывки из этой книги опубликовала “Вечерняя Москва”, причем без единой поправки. Кроме того, у меня на три четверти готова другая книга - “Не только воспоминания”. Думаю, что дописать ее мне не составит особого труда. - Я прочитал вашу книгу “Костюм от Фишмана и другое”. Читается книжка действительно с интересом. Даже одесский “акцент” автора слышится. В самом начале вы пишите: “Я понял, что многое в жизни пережил, многое видел, в очень многом сомневался, и хорошо, что со мной это все происходило. От полного благополучия можно сойти с ума”. Cо стороны всегда можно было подумать, что у композитора Фельцмана - безоблачная жизнь, он фантастически талантлив и удивительно удачлив... - Я всегда работал самоотверженно, отдавая творчеству душу и сердце. Но я и мои коллеги находились в очень и очень сложном положении - телефонный звонок из высокого кабинета мог остановить творческое движение. Мне тоже доставалось - например, только ленивый критик не “топтал” мои “Ландыши”. И это в течение 23 лет! Мне было посвящено множество газетных фельетонов и, если бы проводился конкурс на тему “Кого раньше больше всех ругали в прессе, я претендовал бы на одно из первых мест. - А народ любил и любит ваши песни... - Даже ругали за “джазовость” песню “Черное море мое”. Но и опять же, как с “Ландышами”, эта мелодия пришлась по вкусу обычным слушателям. Критика в мой адрес шла, чуть ли не обнявшись с моим же успехом. Однажды сам Хрущев с трибуны мавзолея пел “На пыльных тропинках далеких планет...” И этого забыть нельзя... - Оскар Борисович, а есть среди написанных песен самая любимая? - То есть лучшая? Простите, но на этот вопрос ответить не могу. Любимые мелодии у меня те же, что и у людей. Вам нравится “Манжерок”, “На тебе сошелся клином белый свет” или “Возвращение романса”? И мне тоже. И с каждым годом люблю их все больше потому, что они выдерживают испытание временем - их поют уже многие десятилетия... - Ваш сын, который сегодня один из самых известных пианистов мира - Владимир Фельцман, спросил вас когда-то в детстве: “Папа, ты умрешь, а песни твои останутся?” Вы ответили: “Наверное, нет”. А один раз уточнили: “Может, “Я верю, друзья” и останется...” - С этой песней связана любопытная история. Мне позвонили с радио и попросили написать песню о космосе. “Хорошо”, - говорю, - но где же взять слова?” “У нас есть молодой человек, - отвечают мне, - который говорит, что может их написать”. Им был Владимир Войнович. Вскоре Войнович продиктовал мне стихи, которые стали основной нашей песни “Я верю, друзья”. Через день песня была записана в исполнении Владимира Трошина. Вскоре слова этой песни в космос взял с собой Юрий Гагарин. Вслед за ним Попович и Николаев спели “Я верю, друзья” в космосе на два голоса, и песня стала неотъемлемой частью наших космических свершений. Когда мы писали эту песню, мы не предполагали, что у нее будет такая прекрасная судьба. - Скажите, а как сейчас живется композитору Фельцману? - После перестройки для меня открылись новые возможности - запреты исчезли, преграды рухнули. И рыночные отношения для многих людей искусства - явный плюс. Все решает талант, и теперь хочется, чтобы никого не исполняли по разнарядке или указанию свыше. Критерий один - способности, качество произведения. - Что у вас нового? - Я написал большой вокальный цикл на слова талантливейшей поэтессы Инны Лиснянской. На либретто Анатолия Агамирова создан балет для детей и юношества “Булочка”. У меня есть новые песни. “На старом Арбате” на слова Бориса Дубровина постепенно становится известной. Я ее написал к 850-летию Москвы, а исполнил песню прекрасный певец Вячеслав Ольховский. Он очень перспективный артист, и я буду часто доверять ему первое исполнение моих произведений. Сейчас он записывает мою новую песню на слова Петра Градова “От Москвы до Севастополя”. - В последнее время пишут, что Москва заметно преобразилась. Вы часто бываете за рубежом и можете сравнить ее с крупнейшими городами Запада. В чью пользу будет подобное сравнение? - Когда-то я огорчался, прилетая, например, из Штатов, что здесь у нас серо, темно, грустно. Сейчас я радуюсь переменам и могу ответственно заявить: центр Москвы сегодня красивее центра Нью-Йорка! К тому же в Москве осталась лирическая душа, простор для раздумий. Вообще, то, что делает Лужков для Москвы, - это тема отдельного разговора. С Юрием Михайловичем я могу сравнить энергичного и деятельного мэра Нью-Йорка Джулиани. Я был на одном большом приеме в том городе и вдруг заиграл джаз, все оживились, встали, зааплодировали. Знаете, какая мелодия исполнялась в честь мэра? - “Нью-Йорк, Нью-Йорк”! Я не против, чтобы в честь Лужкова играли песню о Москве... Он заслужил это! - Оскар Борисович, вы - житель Пресни. Чем вы отличаетесь от других москвичей и в чем прелесть этого отличия? - Ну, во-первых, каждую неделю любезные почтальоны приносят мне вашу газету. В одной из них будет интервью со мной. Во-вторых, недалеко от моего дома любимый Тверской бульвар. В 1939 году я приехал в Москву из Одессы, поступил в консерваторию, снимал комнату в этом районе. Так что мой постоянный маршрут родился давно. Я и сейчас люблю пройтись дорогой своей молодости. Я очень люблю место, где живу, - Газетный переулок, бывшая улица Огарева. Давным-давно, в середине пятидесятых годов, наш двор был настолько тихим, что жильцы спускались вниз в халатах, пижамах и мирно беседовали на лавочках. Было почти как на даче, хотя рядом бурлила улица Горького. Теперь по-другому... - А что бы вы ответили, если бы вас попросили написать песню о Пресне? - В принципе - я не против. Однако надо подумать, представить себе не только мелодию, но и весь замысел. А Пресне своя песня нужна. В заключение нашей беседы, обращаясь к жителям прекрасной Пресни, хочу сказать: “Я вас люблю, я думаю о вас”.
    Reply Follow