• Какое лицо у поэта?

    – Николай Константинович, мне не пришлось долго думать над первым вопросом. Итак, ЦДЛ – о нем можно рассказывать бесконечно, и все равно тема не перестанет существовать. Настала ваша очередь внести свой вклад в летопись Дома... – Мы приходили туда обменяться мнениями, просто поболтать, Чего скрывать – особой притягательной силой обладал ресторан с его неповторимыми посетителями. Скажем, Твардовский заглядывал редко, выпивал стакан водки и запивал таким же стаканом нарзана. Все, включая Мусю-буфетчицу, знали его норму. Как правило, Александр Трифонович после этого уходил. Другие же любили посидеть более обстоятельно. Как, например, Светлов. Милейший, остроумный человек, с которым было одно удовольствие поговорить. Удивлял порой, даже загадки загадывал: «Половина – лошадь, вторая – совсем не лошадь. Что это?» Выяснялось, что... коньяк. Припоминаю одну из его многочисленных острот, когда Михаил Аркадьевич рассказывал о своем отдыхе в Коктебеле. Вышел на пляж и изрек: «Тела давно минувших дней»... – У вас есть такие строки: «Как лицо у поэта?.. Оно быть прекрасным должно». Но, судя по вашей же книге «Лица, лики и личины», далеко не всегда облик ваших коллег вызывал желание им подражать. – Конечно. На моем веку перевидел многих. Вспомню хотя бы абсолютно бездарного поэта Александра Жарова. Вызывает меня редактор «Юности», где я работал заведующим отделом поэзии – Валентин Петрович Катаев: «Вот вам стихи Жарова, посылайте их в набор». Прочитал – ужас! Передаю свое мнение редактору журнала. На что Катаев вдруг заявляет: «Знаю, что стихи слабые, он ведь графоман». «Так зачем же печатать?» Понимаете, он живет в моем подъезде, встретились, он сунул стихи, возвращать теперь неудобно. Обидится, будет нас на каждом шагу поливать грязью». Я стал возражать: «Печатать нельзя!» В конце концов Валентин Петрович со мной согласился, но досадливо заметил: «Вы молодой человек и многого еще не понимаете, ведь литература - это цепь компромиссов». «Пощипал» в воспоминаниях и писательницу Веру Инбер. Ей, безусловно, не откажешь в способностях, но многие поступки Веру Михайлов ну, мягко говоря, не украшали. Она не раз высказывалась против публикаций способного поэта Дмитрия Кедрина, одергивала фронтовых поэтов за их мрачное, по ее мнению, освещение войны. Особое «внимание» Инбер уделила талантливому Леониду Мартынову. После ее статьи в «Литературной газете» в 1946 году ему на десять лет был закрыт путь в литературу. И таких примеров можно привести множество. В чем дело? Думаю, что даже слава не гарантировала Вере Михайловне спокойной жизни – она была близкой родственницей Троцкого. Инбер постоянно боялась, что придется за это родство расплачиваться. –И все же, по-настоящему светлых образов на страницах вашей книги, кажется, больше. Ведь не зря же вы предпослали главе «Замечательные встречи» прекрасные стихи Жуковского: «О милых спутниках, которые наш свет своим сопутствием для нас животворили, не говори с тоской: их нет, но с благодарностью: были». – Это – лики. Люди глубоко порядочные, талантливые. К счастью, их и, правда, больше. Но с особенной теплотой всегда вспоминаю моих сокурсников по Литературному институту и преподавателей. Какие люди там учились - Белла Ахмадуллина, Юлия Друнина, Евгений Винокуров, Константин Ваншенкин, Фазиль Искандер, Наум Коржавин, Евгений Евтушенко, Расул Гамзатов! И я сейчас назвал лишь малую толику талантов. Я же был нерадивым студентом и проучился в институте целых двенадцать лет – с 1944-го по 1955 годы. Рекорд, но не радостный... – Николай Константинович, к великому сожалению, небольшой объем нашей газеты суживает рамки беседы. О серьезном поговорить - не разгуляешься, а потому расскажите о... забавном. – Одним из директоров Литинститута был писатель Федор Гладков. Честнейший и добрейший человек, но полностью лишенный чувства юмора. Самый запоминающийся случай с ним произошел в День Победы – 9 Мая 1945 года. Литературный фонд по этому случаю выдал нам огромное количество талонов на водку. В результате мы здорово захмелели. И один из студентов вместе со студенткой остались ночевать в институте. И не где-нибудь, а на директорском диване. Где утром их обнаружила уборщица. Вышел грандиозный скандал, венцом которого стал приказ Гладкова: «Студентку Ф. перевести с очного на заочное отделение, а студента М. отчислить из института за... осквернение директорского дивана». – Да, тут впору употребить какую-нибудь соленую частушку, до которых вы большой охотник. Теперь вопрос простой - как живется вам нынче? – Пожалуй, частушку процитирую: «Раньше мы хлебали щи, были мы – товарищи. А как кончилась еда, все мы стали – господа...». Сказано давно, но актуальность эти строку сохранили. Не могу согласиться с утверждением, что все раньше было плохо! К примеру, мы ничего не слышали о национальных конфликтах, выходили прекрасные книги талантливых авторов. Да и жизнь культурная кипела вовсю... Что касается лично меня, то я понемножку сочиняю, готовлю к переизданию свои воспоминания. – Из множества своих поэтических строк, какие вы могли бы избрать в качестве пожелания себе и нашим читателям? Пусть ежедневно терплю Я за потерей потерю, Если я что-то люблю, – Значит, надеюсь и верю!
    Reply Follow