• Искусство врачевания

    Актеры о ней: "... У нас всегда работали замечательные, талантливые режиссеры... Сейчас пришла Таня Ахрамкова, совершенно юное существо, подающее очень большие надежды". (Светлана Немоляева). Критики: "Она творит мир свободной фантазии... Эта праздничность, это понимание красоты уже в нас, оно нас ужалило! Стало частицей нашей души, заменив уносимую жизнью "частичку бытия" (Петербург, "Смена", июнь 1995 г.). А зрители? Зрители просто рвутся на ее спектакли в Театре Маяковского: на "Круг", "Валенсианских безумцев", "Шутку мецената"... и, наконец, на "Кина IV" - пьесу о короле актеров, за исполнение этой роли Александр Лазарев получил "Хрустальную Турандот"... А спектакль и режиссер - "Золотого Остапа". Итак, новую рубрику в 99-м номере нашей газеты "Молодые голоса", посвященную тем, кто уже сегодня строит будущее Пресни, кто, надеемся, станет ее опорой в будущем, мы открываем встречей с Татьяной АХРАМКО-ВОИ. И вы поймете, что это - только начало нашего долгого диалога с ней. - Татьяна, как пресненский газетчик хочу начать с вопроса, какова ее роль в вашей судьбе? - У меня роль Пресни - фатальная, потому что я здесь родилась, прожила какую-то часть моей жизни, и Тверской бульвар - это было место выгула... меня. Роддом стоял там, где теперь здание ТАСС, и я всегда шучу, что, когда я родилась, он стал уже не нужен, и его снесли на ненадобностью... Моя семья жила на улице Станиславского, где ныне скверик у МХАТа, там были такие двухэтажные дома...Ив одном из них - мое первое пристанище. И Гончаров тоже... У Гончарова с этим районом очень много связано, потому что он жил в Брюсовском переулке, а мои родители познакомились в квартире его будущей жены - Веры Николаевны Жуковской. В коммуналке. И я так себе представляю иногда, когда меня в коляске провозили по улице Станиславского, то бишь по Леонтьевскому переулку, навстречу мог идти Гончаров, не подозревая, что в коляске движется его будущая студентка, его ученица, которая останется в этом театре. - Ну здесь я не могу удержаться и не спросить: не тогда ли, когда вы "ехали" навстречу главному режиссеру вашего будущего театра, у вас и возникла идея "Круга", пьесы, где Моэм заложил мысль об иронии жизни человеческой, о некоей повторяемости встреч, судеб? - Нет... "Круг" - это был (в 1988 году) мой первый спектакль в этом театре-шутка, самоирония, если хотите, такая эстетическая ирония. - Прошу вас снова вернуться в прошлое и рассказать о ваших первых театральных впечатлениях... - Так получилось, что бабушка оставила мне чемодан фотографий и документов, которые она успела собрать, когда был закрыт Камерный театр, где она всю жизнь проработала в администрации. Чемодан до сих пор у меня, старенький такой, довоенный... Мама с папой у меня люди науки, а дед... был артистом Малого театра. Он умер очень рано, когда ему было 27 лет. Такая странная любовь к театру передалась через поколение... Родители поощряли мои театрализованные домашние вечера и купили мне на последние свои студенческие деньги, как я теперь понимаю, "кукольный театр". Тогда все это продавалось в "Детском мире". Все персонажи были представлены - и Буратины, и Петрушки, сами мы писали пьесы. Первое театральное впечатление - "Севильский цирюльник" Россини, в Большой повел меня и брата наш отец. Мне было шесть лет, но я помню этот спектакль почти наизусть, что лишний раз доказывает: не надо дифференцировать детский театр и взрослый, настоящее искусство доходит и до ребенка... - Вы окончили ГИТИС. Расскажите о вашем пути из него в Театр им.Маяковского - сколько это шагов в жизни, в искусстве? - Я шла целенаправленно к этому, я хотела поступить именно в ГИТИС, и в тот момент, когда я поступала, самая сильная, наверное, мастерская художественная была у Гончарова. Я поступила к Гончарову, хотя он женщин не берет, и тут как бы судьба в моем лице схватила его за руку, потому что он не только взял меня на свой курс, но и я задержалась в театре, я здесь поставила семь спектаклей, это мой дом, я считаю. А пригласил он меня в свой театр еще на третьем курсе. - А когда он увидел вас впервые? - Его приход был последним в отборе, в турах. Он пришел. Я что-то читала, по-моему, монолог Меркуцио. Еще я читала, помню, басню про старого коня и молодую лошадь... И как старого коня я выбрала Андрея Александровича адресатом этой басни, а как молодую лошадь - себя. Он долго смеялся, очень веселился, а все равно брать не хотел. Но ко мне подошла его жена (тогда я не знала, что она его жена) Жуковская Вера Николаевна, и она не знала, как мы связаны через историю с тем старым домом и той коммунальной квартирой, и сказала: "Знаете, вы мне очень понравились, и я буду просить Андрея Александровича, очень хочу, чтобы вы учились". И она, мне кажется, уговорила Андрея Александровича. - Татьяна, значит, и на пороге ГИТИСа с вами уже был Шекспир. И в "Кине IV" возникают образы Сна в летнюю ночь", "Гамлета"... - Шекспир - это такая громада, к которой буквально страшно прикасаться. И я просто счастлива, что мне удалось как бы по касательной немножко задеть его творчество, его художественное сознание. Толчок дала сама пьеса Горина - что можно так украсить ее, усложнить, если хотите... - Усладить зрителя. - Усладить именно шекспировскими вечностями. - Мы с вами уже как-то говорили о том, что есть пьесы, которые написаны как бы не человеческой рукой. - Да, я всегда говорю, что есть пьесы, когда рукой автора водит еще Кто-то. Такие, как "Гамлет", Фауст , "Пиковая дама", "Чайка"... В художественный текст кодируется еще какая-то загадка, дополнительная энергетика... У меня есть мечта. Моя постановка "Комедии о Принце Датском" была первой частью, сейчас я занимаюсь "Забавами Дон Жуана" и третьей частью, как я себе придумала, должен быть "Фауст", исследование "Фауста". Вот такой художественный триптих хотелось бы играть три вечера, на трех разных площадках - на малых и больших. Мир театра, мир любви и эротики и мир философской мысли. - В нашей газете есть традиционные вопросы к знающим людям. Первый: что хотите вы сказать читателям-пресненцам? - Главное - не рушить ту философскую, художественную историческую память, которую хранят ее старинные дома и стены. И меняя облик зданий, и придумывая установку ряда скульптур на Тверском бульваре, надо очень осторожно к этому относиться. Особенно последняя идея бесплодна, она наивная какая-то, она плакатная почти. Я хочу догадываться, как здесь ходили Пушкин, Чаадаев, Вяземский. Пусть бульвар останется бульваром - наш московский Парнас, где и ныне живущих классиков можно встретить или увидеть через окно троллейбуса. Идет бессмысленное переименование улиц. Чем виноваты Нежданова, Собинов? Или Качалов, в чем он-то виноват? И теперь у нас сплошные Никитские и Кисловские. - И второй вопрос. Как видится вам судьба России? - Я считаю, что все о России, ее судьбах сказано Петром Яковлевичем Чаадаевым. Я просто горжусь тем, что, занимаясь его биографией, его родословным древом, раскопала тот факт, что Театр Маяковского построен более ста лет назад на земле княгини Шахов-ской-Глебовой-Стрешневой, она - из прямых потомков Чаадаева. Стены эти помнят Чехова и Мейерхольда, Сару Бернар и Элеонору Дузе. И впервые выступал здесь вернувшийся из эмиграции Вертинский. Такие имена помогают, когда что-то делаешь. - Пусть помогает вам любовь зрителей, которые рвутся на ваши премьеры. - Если мне удается во время спектакля вылечить хоть одну душу, я получаю как бы прощение, я понимаю, зачем моя профессия существует.
    Ответить Подписаться