• Стою я на Тверском бульваре, стою и говорю с тобой...

    Ровно сто лет назад, что памятуем сегодня и все мы вместе и каждый по-своему, родился великий поэт России. Второй родиной стала ему Москва и особенно наша Пресня, был он здесь своим человеком, и еще живы многие люди, что его помнят. Сергей Игнатьевич Зябкое, писатель и футболист,
    вспоминал в одном из начальных номеров нашей газеты, как они, мальчишки, любили играть в футбол во дворе на Пресне, дом 9, у мастерской Сергея Тимофеевича Коненкова. Есенин, заходя к скульптору, одаривал их конфетами, а однажды принес и чудо - настоящий мяч. Когда в мастерской открылась выставка, стали заходить и рабочие, Есенин читал им свои стихи, которые аукались и с "лесными старичками", и с "нищей братией", крылатым Паганини, задуманными, как писал сам Коненков "в пресненской мастерской".
    Здесь же сделал мастер и скульптурный портрет Есенина, читающего свои стихи. В воспоминаниях Коненкова "Мой век" есть, как ни странно, вещая, 310-я страница. Когда он вернулся в Россию из Америки, ему дали мастерскую почти на углу Тверской и Тверского бульвара. Пушкин тогда стоял именно на бульваре, слушайте, что пишет дальше скульптор: "Утром, спускаясь в мастерскую, я обязательно бросал взгляд в окно и говорил про себя: "Здравствуй, Пушкин!"


    "Мечтая о могучем даре
    Того, кто русской стал судьбой,
    Стою я на Тверском бульваре,
    Стою и говорю с собой."
    Это Есенин".


    Коненков тогда и не думал о памятнике Сергею Есенину, но он ему виделся. Таким ли, каким увидели его мы в день столетия поэта? Время покажет, странен ли просвет берез в темных аллеях Тверского. Но уже сегодня стоит заметить, очень важно теперь ухаживать за березками-новоселами, регулярно поливать пыльноватую площадку перед памятником, где уже возгораются политические дебаты, молодые поэты оставляют белые листки напечатанных на машинке и школьным по- черком написанных строф. Помечтаем, как сотворил бы памятник поэту сам С.Т.Коненков... И вернемся на Пресню двадцатых годов. Здесь несколько есенинских адресов, но мне хочется вспомнить сегодня о тех, где его любили, где думали больше о его спокойствии и счастье, чем о своем собственном. Это два адреса Галины Бениславской. Она и увидела его осенью 1920 года в Большом зале Консерватории - там бывали и поэтические вечера, места были не нумерованы. Вышел он в цилиндре, странно на нем выглядевшем при небольшом росте. Но снял цилиндр - и мальчишка, золотые волосы "совсем живые". Галина писала в своем дневнике, потом в воспоминаниях: "Он весь стихия... гибкий, буйный, как ветер, с которым он говорит. Да нет, ветер мог бы призанять у него удали... Или осенние листья, которые не могут остановиться, или волны ржи перед бурей... Нет. Это Есенин читает..."
    "В двадцатом гору мне было 23 года, в тот же вечер я поняла: все могу отдать: и принципы не выходить замуж, и тело. И подчинилась. Но не знала, что буду разжигать в себе расположение к другим, чтобы освободиться от этой блаженной и вместе мучительной боли. Два года я засыпала и просыпалась с мыслью о нем, как дети просыпаются с мыслью, есть ли сегодня солнце... Однажды пошла в "Стойло Пегаса" и... Есенин вдруг направился прямо ко мне. С этого вечера пошли длинные вереницы встреч, я жила этими встречами..."
    У Галины Бениславской жил, когда у него не было крова, и сам поэт. И его сестра. "Плакать надо, ведь Сергей Александрович так и умер бездомным". "Чуткий ко всякой несправедливости, он пришел к крайности, - пишет Галина. - Во время его пребывания в Москве мы изнывали без денег, его оскорбляло то, что даже в своей области -поэзии - не он хозяин."
    Однажды вечером его собутыльни-ки все требовали еще вина. Но Галина звала уйти.- 'Ты что? Ты ей что ли подчиняешься?
    - Да, я не хочу обидеть ее. И ей подчиняюсь. И пошел со мною домой" Крохи отрадных мгновений: "Однажды он сказал: "О вас могут плохо подумать. Давайте поженимся". Но... дальше Галина говорит: я его любила не для себя самой, любила для него. И горько: "А Сергей швырялся мной".
    Это была светлая и печальная безответная, ну почти безответная, женская любовь. И теперь те, кто приходят на Ваганьково, рядом с могилою Есенина видят невысокий холмик: Галина Бениславская застрелилась на могиле поэта через год после его гибели. И похоронена недалеко от любимого.
    О гибели Сергея Есенина она пишет: "Я знаю, я вижу... Он хотел вернуться, но было поздно". "Пройди эта ночь, он мог бы выбраться из омута". Совсем другая концепция - премьера "Версия "Англетер" во МХАТе им.Горького. Последний день жизни поэта. Рядом враги-друзья и друзья-враги. И бесконечные "Феликсы Эд-мундовичи" в кожанках, снующие по коридору и вот-вот в хирургических или, хуже того, электрозащитных перчатках долженствующие появиться из шкафа или на пороге. И холодная громада Исаакия за окном...
    Но стряхнем, как осенний клен листья, печаль. С нами несказанные стихи. И мы должны быть их достойны.

    Ответить Подписаться