• Артем Тарасов - второе пришествие

    – Артем, зачем Вам это все надо? Вы же были уже один раз российским депутатов. И сами из депутатов ушли (мне Ваше отказное письмо показывал Сергей Филатов в Белом Доме – осенью 1991-го). Теперь опять? Зачем?

    – Мне в Лондон позвонили друзья и спросили: хотим тебя выдвинуть депутатом, согласен? Я решил попробовать. Они за пять дней собрали 5600 подписей, что стоило, конечно, огромного труда. Я до последнего момента не верил, что это удастся.

    – У Вас уже есть какие-то мысли о том, что Вы в Думе будете делать?

    – Создавать законодательство, которое охраняло бы права человека. Чтобы он чувствовал себя защищенным. Это самое главное. Потому что, если человек не чувствует себя защищенным, ему плевать, сколько он пожрал, как он одет... Я хочу сказать о том, что считаю главным. Вся наша жизнь до того августа 91-го – цепь нарушений закона. Но и дальше идет беззаконие: путч, разгон Советского Союза, снятие Горбачева – законно избранного президента. Все, что делает Гайдар, – беззаконие, и последний разгон парламента – тоже. Нельзя человеку жить там, где он беззащитен. Возникает мысль: надо защититься от этого. Кто-то начинает платить чиновникам и покупает полмилиции. Другой просто берет чемодан и уезжает. Ну какая еще реакция может быть на то, что завтра вам оторвут голову и никто за это не понесет ответственности? То, что я тогда уехал, – это совершенно нормальная самозащита.

    – Кстати, скоро и другие выборы – президентские. Не собираетесь свою кандидатуру выставлять?

    – Может, выставлю. Если выберут – почему не поработать?

    – Вы тогда, в феврале 91-го, думали, что навсегда уезжаете?

    – Нет, я так думал: отсижусь, поработаю на Западе, а когда в России не то чтобы восторжествует правда, но хоть элементарные законы будут соблюдаться, вернусь. Я рассчитывал, что коммунизм – еще лет на десять, и только потом рухнет. На десять лет я закладывался. Решил это время провести с пользой: поступил учиться в Wherton Scool в Пенсильванском университете в Америке – там учатся президенты компаний. По-русски это курсы повышения квалификации. Учился там два года. У меня теперь есть много друзей по всеми миру – с которыми учился в этой школе.

    – Когда Вы уехали, тут Вас долго обсуждали – эти обвинения против Вас, против "Истока"...

    – У компетентных товарищей были претензии к "Истоку" по программе "Урожай". Но вся история разворачивалась уже после того, как я ушел из "Истока", – в марте 91-го. Но мне, конечно, потрепали нервы.

    – Сейчас все эти неприятности кончились?

    – Куда там. Меня по-прежнему обвиняют в незаконном вывозе из страны 30 миллионов долларов (цифра Руцкого). Ко мне в Лондон приезжал бандит, человек, видно, с большими связями – очень подробно знал многое об "Истоке", обо мне, о данных следствия. Хочешь, говорит, завтра министр выступит по ТВ, по радио, хочешь – генеральный прокурор, и скажут, что ты честный человек.

    – Много просил?

    – По-моему, очень много: три миллиона долларов. Я ему сказал, давай сначала снизим цену в 10 раз, а потом посмотрим что за товар. Вот Ряшенцева обелили (а ведь обвиняли в продаже танков), думаю, он заплатил. На самом деле это опасные игры. Я готов ладить даже с этими людми, потому что не вижу пока способа бороться. Пишите об этом, не пишете – мне все равно. Если вы прочтете когда-нибудь, что я очистился, – значит мы сошлись в цене. Все-таки слишком разбогатеть – это плохо. Хотя, может, настало время, когда мы можем что-то сделать...

    – Вы – это депутаты Думы? Но ведь в бедной стране обычно не бывает законности.

    – Ну... Согласен. Но я вот как решил бы проблему борьбы с преступностью в Москве. Вот Москва со 120 тысячами милиционеров. Разделите город на 100 секторов. В каждом будет примерно по 100 тысяч жителей. В каждом секторе получается 1000 милиционеров. Пусть каждый житель заплатить по 10 тысяч рублей в год – это миллиард. Пусть там еще тысяча предприятий, они скинутся по 100 тысяч. Это 11 миллиардов на тысячу полицейских. И пусть они с этими деньгами что хотят, то и делают. Хоть армию нанимают, но чтоб порядок был. Вот вам оклад полицейского 950 тысяч в месяц. Что и требовалось доказать. Так что проблема решается.

    – У Вас в Лондоне дела, четыре фирмы, а Вы все бросите и будете здесь заседать... Неужели политика интереснее бизнеса?

    – Политика – это более интеллектуальное занятие, чем бизнес. Она многограннее, интереснее... Ничего нового в бизнесе для меня нет. Я знаю, как меня надували, как я вылезал, что хорошо и что плохо, что сколько приносит и что чем кончается. Я знаю в России дела, за которые здесь никто еще не брался и которые могут принести сотни миллионов долларов... Ho! Бизнес для меня потерял прелесть: я его весь просчитал.

    – Как вы живете в Лондоне? То есть, точнее, как жили?

    – Я принадлежу к тому типу людей, которые обладают капиталами, но личной собственности для себя не создают. У меня ничего своего до сих пор нет. Ни дома, ни машины. Машина в Лондоне не нужна. Непрерывным потоком идут кэбы, лимузин можно вызвать – через 2 минуты подадут. А с домом... Сначала была формальная причина – отказывали в резиденстве (мной ведь занимался Интерпол по российской наводке) и дали его вот только, 7 октября. Теперь возвращаться в Россию; снимем в Москве квартиру.
    Я понял, что это для меня органично – не иметь собственности. Могу купить дом, но не покупаю. Вот у меня знакомый купил дом в рассрочку, пятикомнатный, за 60 тысяч фунтов (стерлингов), и выплачивает по 300 фунтов в месяц. А я за аренду двухкомнатной квартиры плачу 460 фунтов в неделю. Вот и вся разница между нами.

    – Как изменился Ваш быт после Москвы там?

    – Очень сильно. Главное отличие в том, что я там чувствую себя защищенным (опять к той же теме возвращаюсь). Нет рэкета (уж тем более государственного), нет ограблений, можно всю ночь бродить по центру, и ничего не случится.

    – У Вас нет чувства, что за время эмиграции Вы отстали от жизни?

    – Абсолютно нет. Потому что все мои вечера – это наушники. Это "Свобода", это российские станции, которые удается поймать. А фильмы русские почему-то не привозят, кого я ни просил.

    – А как Вашей жене нравится эта идея – переехать из Лондона в Москву?

    – Конечно, она не хочет сюда возвращаться. Говорит – куда я поеду, что там... У нее с первого дня в Англии – полное перерождение. Жена в 10 раз лучше меня по-английски говорит, хотя, когда приехала, понимала в два раза хуже. Она сейчас больше англичанка, чем россиянка. Это физиологическое: женщины быстрее адаптируются.
    Но, конечно, она меня не оставит и вернется из-за любви ко мне.

    – Как Вам показались русские – после разлуки, после всего?

    – Я же говорю – я к себе приехал. Американцы и англичане тоже интересные, я согласен, но русские – это свои, а те чужие. Чужие – и все. Это беда моя или что...

    – Мы с Вами как-то незаметно обсудили возвышенные темы (родина, патриотизм, и т. д.), но в каких-то бытовых терминах.

    – Да, на прозаическом уровне. Привычный стиль жизни, воспитание, что-то втравленное с детства. У нас хорошо, наше – лучшее в мире – мне же это вдалбивали. Ну нравится мне туалет с гвоздем, и к нему приколота газета. А там люди ставят дома джакузи в 60-метровой комнате. Зачем, ну зачем? Не понимаю я этого...

    Ответить Подписаться