• Недорисованный портрет

    Недорисованный портрет

    Категории: №7, История

    БОГАТЫЙ РЕВОЛЮЦИОНЕР

    Большая советская энциклопедия крепко привязывала его к идейным борцам против самодержавия: «Шмит Николай Павлович (10(22)12.1883, Москва, – 13(26).2.1907, там же), участник Революции 1905-07. Член РСДРП, большевик. Родился в семье владельца мебельной фабрики. Учился в Московском университете. Вступив во владение мебельной фабрикой на Пресне, с 1 мая 1905 ввел 9-часовой рабочий день вместо 11,5-часового, повысил зарплату, открыл при фабрике амбулаторию и специальные общеобразовательные курсы. В 1905 передал Московскому комитету РСДРП 20 тыс. руб. на вооружение рабочих. Завещал свое состояние большевистской партии. 17 декабря 1905 Шмит был арестован… В ночь на 13 февраля 1907 Шмит был убит в одиночной камере Бутырской тюрьмы. Похороны его превратились в политическую демонстрацию». Подобную оценку много лет никто не подвергал сомнению, поскольку она была официальной. Что, однако, не мешало размышлять – за что же он так взлюбил революционеров? Парадоксально, что перевоплощение Шмита случилось не как у других – от бедности, а от избыточного, огромного богатства! Совсем молодой человек – к началу революции Николаю Павловичу было 22 года – владел лучшей в России мебельной фабрикой на Нижней Прудовой улице – ныне Дружинниковской – и входил в знаменитую текстильную династию Морозовых, владевших огромным и очень доходным предприятием в Твери, еще более внушительной «Никольской мануфактурой» в Орехово-Зуеве и парой меньших предприятий в окрестностях того же города. Шмит был поставщиком Двора Его Величества, что, впрочем, не помешало ему поднять руку на его обитателей.

    БРОЖЕНИЕ МОЛОДОГО УМА

    Шмит читал революционные брошюры, проникался их содержанием, но куда сильнее на него влияли беседы с дядей – промышленником и меценатом Саввой Тимофеевичем Морозовым, пред коим можно снять шляпу за многие его деяния: один только МХАТ, «премьеру» которого оплатил, чего стоит! Он, к слову, способствовал основанию еще одного театра – революционных действий. На морозовские деньги жили либеральная газета «Русские ведомости» и оппозиционные «Новая жизнь», «Борьба» и «Искра». Благодаря ему были основаны Пречистенские рабочие курсы, на которых простой люд учился не только читать-писать, но и размышлять. Самые дерзкие мысли и погнали затем народ на баррикады... В мае 1905 года Морозов уехал во Францию и там, неожиданно для всех, покончил собой. Разочаровался в идее, на которую щедро тратился? Устрашился содеянного? Ощутил неотвратимые признаки наступающей душевной болезни? Или Морозова убили? Словом, старинных версий, предположений множество, и каждая имеет право на существование. Нет только истины… Морозов представил племянника приятелю – уже знаменитому Горькому, который, вероятно, еще больше поспособствовал брожению молодого ума. Фабрикант открыл двери своего дома для «нелегалов», причем к нему были вхожи не только большевики, но и меньшевики, социалисты-революционеры. И помогал он деньгами не только ленинцам… Николай Валентинов, бывший одно время сподвижником вождя большевиков, писал в своей книге «Малознакомый Ленин»: «Во время подавления декабрьского восстания в 1905 году фабрика Шмита была дотла разрушена пушками правительственных войск. В этом акте проявилось нечто большее, чем желание подавить один из главных революционных бастионов – это была месть. Бомбардировка шла и после того, как стало ясным, что сопротивление никто из фабрики не оказывает. Некоторые рабочие были расстреляны, многие арестованы, был арестован и Шмит». Его препроводили в Пресненский полицейский участок, – там он провел две недели. Потом перевели в Бутырку, где началось следствие. Вот что писала в «Воспоминаниях о В.И. Ленине» его жена Н.К. Крупская: «…Николай Павлович был арестован, его всячески мучили в тюрьме, возили смотреть, что сделали с его фабрикой, возили смотреть убитых рабочих, потом зарезали его в тюрьме. Перед смертью он сумел передать на волю, что завещает свое имущество большевикам».

    «МИНУТЫ МОИ СОЧТЕНЫ…»

    Крупской категорически возражал упомянутый Валентинов, считавший, что беседы проходили в спокойной, даже доброжелательной обстановке – под обильное угощение с разнообразными напитками. Жандармский офицер «вел с ним «сердечные» разговоры как бы тайком, без всякой протокольной записи… Обстановка, в которой проходили «сердечные» беседы, походила более на отдельный кабинет ресторана (стол с разными яствами и напитками), чем на камеру допроса…» Валентинов далее предполагает, что Шмит – человек прямой, честный, но наивный – попался на удочку жандармов. Рассказал все, что знает, назвал фамилии, адреса, явки революционеров. Поведал о своей и дядюшкиной роли в мятеже. После этого следователь сказал ему что-то вроде: «Милостивый государь! Вы полностью изобличили себя и своих товарищей! Судьба ваша незавидна…» И вручил арестанту кипу листков – протокол тех самых «душещипательных» бесед, которые вели стенографы, находящиеся за стеной комнаты для допросов. Тут-то, вероятно, и начались пытки, но не физические, а нравственные, но относительно чего Шмит неимоверно терзался, можно лишь догадываться. Быть может, он ужаснулся того, что натворил, с какими людьми связал судьбу. Содрогнулся оттого, что стал предателем? Или… не выдержала измученная психика? Валентинов пишет, что Шмит «находился в исключительно благоприятных условиях, имел в тюремной больнице комнату даже с комфортом, но уже с половины 1906 года был явно ненормальным». Впрочем, это тоже давние предположения, которые я вынужден повторить. Шмит, по версии все того же Валентинова, которую, впрочем, повторяют и другие историки, завершил свою жизнь так: разбил оконное стекло и его осколком перерезал себе горло. Можно снова вспомнить Савву Тимофеевича – ведь оба отчаянно мучились вопросом: как жить? И, не найдя ответа, решили умереть. Но, может быть, Шмита убили? Большевики, кстати, обвинили в гибели Николая Павловича царский режим. Версию о насильственной смерти брата подтвердила одна из сестер Николая Павловича, в руки которой попала его предсмертная записка: «Дорогая моя сестрица Катя, в эти минуты уходящей от меня жизни ты мне дороже, чем когда-либо… Я чувствую, что минуты мои сочтены. Еще вчера вечером появились необычные признаки и странное отношение, надзиратели что-то утаивали от меня, а вместе с тем говорили о разных зловещих для меня случаях… Мне представляется, что хотят поскорее покончить со мною, торопятся и избегают огласки… Прощаюсь я с вами, с жизнью навсегда…» Воспоминания сестры были опубликованы в сборнике «Московское декабрьское восстание 1905 г.». Правда, то время – книгу издали в 1940-м – историю с особой легкостью ретушировали и переписывали заново, а потому есть основания к этому документу относиться с осторожностью…

    ПРОКЛЯТЫЕ ДЕНЬГИ

    Разгорелась отчаянная борьба за обильное наследство Шмита, которое унаследовали брат Алексей и две сестры. По распространенной и уже устоявшейся версии это происходило примерно так. Брат от капитала отказался – не сам, конечно, а испугавшись вполне явственных угроз. Ну а к сестрам подослали кавалеров, те успешно обольстили богатых девушек – несовершеннолетней Елизавете Шмит подыскали «опекуна», и шмитовские деньги попали к большевикам. Что же касается старшей сестры – Екатерины, то на ней женился помощник присяжного поверенного Николай Андриканис, тоже член РСДРП. Однако он с богатством расставаться не пожелал – несмотря на угрожающие намеки Ленина прислать к нему кавказских боевиков для «серьезного» разговора. В конце концов, Андриканис, зная суровый нрав товарищей, пошел на попятную – сколько-то тысяч отдал, но большую часть как будто утаил. Как вспоминала Крупская, наследство Шмита стало для большевиков «прочной материальной базой». Остается добавить, что далекая родственница фабриканта-революционера – известная актриса Татьяна Лаврова. Ее покойный отец – оператор Евгений Андриканис – сын того самого помощника присяжного поверенного. Актриса же давно рассталась со своей беспокойной фамилией, взяв псевдоним…